– Черт, нужно в магазин! Надо закончить, наконец, этот роман. Сколько я уже его пишу? Немногим меньше года? Прилично для такой чепухи. Осточертело работать на этот бестолковый журнал. Да и спроса на него нет, все читают только интернет-версию на веб-сайте.

Авксентий, как и все одинокие люди, имел привычку разговаривать вслух с самим собой. Она стала ему необходима, для формирования своих мыслей и идей. Таким образом он компенсировал нехватку общения.

Так просто в магазин не пойдешь, нужно собраться. Парфюма не оказалось, ему неоткуда было взяться. Он им никогда не пользовался. Вместо этого он нанес на самые уязвимые для пота места поверхности одежды содержимое из освежителя воздуха с яблочным вкусом, который всегда стоял возле унитаза.

На улицу вышел закутанный в потрепанный разноцветный шарф, в сером пальто, выцветшем вишневом свитере, в стертых коричневых ботинках и восьмиугольной шапке, доставшейся ему от отца. В наличии щетина, переходящая в бороду. Проще говоря, a la бездомный. При этом никогда не забывал взять с собой авоську.

Закрывая входную дверь квартиры, как и положено неуклюжему человеку, Авксентий выронил ключи, которые при ударе об пол разлетелись в разные стороны, одни на ступеньки, другие под соседскую дверь.

И тут, как раз, вышел сосед Дмитрич, – прошу заметить, не самый любимый сосед нашего героя.

– Что ты у меня под дверями рыскаешь? У меня и красть нечего.

– Да, брось, Дмитрич, я вот просто ключ выронил, нагнулся поднять.

– Скоро я буду так нагибаться, подбирая подаяние, которое ты мне соблаговолишь пожертвовать, когда станешь знаменитым и богатым писателем.

– Да, брось, такого не будет.

– Будет, будет, попомни мои слова.

– Ну, спасибо, я в магазин, ты тоже?

– Видишь мусорное ведро? Конечно в магазин, – иронично ответил сосед.

– А, ну, понятно, удачи!

Когда Авксентий отошел на недосягаемое для своего слуха расстояние, Дмитрич произнес: «Вот козел».

– Ради Бога, подай сколько не жалко, – схватил его за рукав бомж с грязной бородой и одеждой.

– Вот, держи, двадцать копеек.

– Чего так мало? Дай больше, – просил бомж.

– У меня есть только десять рублей и двадцать копеек. Могу дать десять, но ты мне тогда сдачу из девяти рублей.

– У меня столько нет.

– А сколько есть?

– Ноль, ничего нет. Голяк.

– Тогда извини, брат.

– Куда ты пошел! Не жмотись, дай десятку!

– Как я могу отдать такую сумму? Это все деньги, которые у меня остались. Вот держи двадцать копеек.

– У тебя еще будут. Дай. Я могу еще не дожить до завтра.

– А я тут причем? Мне за тебя отвечать?

– Жизнь и так не выносима. Мы благодаря взаимопомощи можем сделать нашу жизнь более сносной, более выносимой, – размышлял бомж.

– Верно, пойдем вместе в магазин, разменяем, – ответил Авксентий после минутного раздумья.

Зашли в магазин. Бомж плелся, не отставая ни на шаг.

– Купи мне водяры.

– Слушай, мы договаривались, что я тебе дам один рубль, т. е. десять тысяч старыми. Что тебя не устраивает?

– А как же взаимопомощь?

– Ладно, но только одну бутылку.

Стали в очередь. Впереди молодые девушки неопределенного возраста с чипсами, пельменями и двумя полуторалитровыми бутылками пива «Аливария».

– Паспорт.

– Минуточку, – рыскает в сумочке.

– Без документа, удостоверяющего возраст, не продам.

– Сейчас… у тебя есть, – подруга отрицательно махает головой.

– Ну что ж… закон… не будем нарушать, – говорит продавщица.

– Девушка, – обращается к толстой продавщице средних лет Авксентий, – продайте им пиво, – это даже не алкоголь, зачем только очередь задерживаете? Оно вам надо?

– Если не достигли совершеннолетия – не продам. Вот покажут соответствующие документы…

– Вы посмотрите на них, на этих теток, им минимум – двадцать пять лет, зачем им документы?

– Слышите, какие двадцать пять, – возмущались девушки, – вы бы еще тридцать дали!

– Извините, что вы, не хотел обидеть. Только помочь.

– Человеческая солидарность. Взаимопомощь, – вмешался бомж.

– Да, только так мы можем выжить в этом невыносимом мире. Только так мы сделаем его более сносным, – выпалил Авксентий.

– Хорошо сказано, – добавил бомж.

– Что это за магазин вообще? Бомжей пускают! Да и еще с пустыми руками стоит!

– Не дискриминируйте меня!

– Что это за дискриминация такая? Притеснение алкашей?

– Ты считаешь себя лучше меня, а может моя семья погибла, имущество сгорело, или я стал жертвой мошенничества?

Девушкам все же продали объект раздора.

Авксентий расплатился купюрой с изображением креста Ефросинии Полоцкой и отдал сдачу и бутылку бомжу.

– Я не знал, что у тебя такая трагическая жизнь.

– Какая?

– Семья погибла там, и так далее…

– Да не погибал у меня никто!

– А что ты только что за сцену в магазине разыграл?

– Нет, я как раз-таки спился и все потерял, но ведь могло сложится по-иному, как я сказал.

Авксентий поплелся домой, а бомж остался около магазина и залпом осушил полулитровую бутылку водки.

II