Читаем Пловец Снов полностью

Следов мужского присутствия в доме видно не было. Однако появилось немало новых вещей. Даже слишком. Перчатки, миксер, бытовая техника, какие-то комнатные растения, которых отродясь не водилось. Раньше все цветы гибли сразу, стоило перенести их через порог квартиры Гореновых. А ведь мужчине так трудно признать ценность такой бессмысленной и недолговечной вещи, как цветы. Но порой женщины могут создавать смыслы.

– Ты всё так разглядываешь… Впервые в гости пришёл? – она звонко расхохоталась.

Георгий любил, как жена смеётся. Именно своим смехом много лет назад она впервые привлекла его внимание. Впрочем, и сейчас любил… Откуда прошедшее время? Он очень любит, когда Надежда смеётся.

Они расстались резко, бесповоротно, с той же решительной лёгкостью, с какой в предписанный срок разрывается граната. Кольца с выдернутой чекой супруги много лет носили на пальцах. Обоим было понятно, что уже ни с кем и никогда они не проживут дольше, чем друг с другом. Правда, из этого Гореновы делали разные выводы.

Трудно сказать, кто инициировал разрыв, но после переезда жизнь Надежды тоже изменилась вовсе не так, как она хотела и ожидала. Активное посещение культурных мероприятий сначала было им не по средствам, а потом, когда супруги обустроились, жена ими быстро пресытилась. А может, дело было не в этом. Есть примета новейшего времени: если в доме начинают появляться «оксфордские личностные тесты», если женщина после многих лет брака, рождения ребёнка и долгой совместной жизни внезапно начинает задумываться о том, «кто же она на самом деле», – жди беды. Теперь море снилось ей. Ещё в ночных грёзах она видела, будто не простужена, и вообще все в семье здоровы. В её снах ночи были тёмными даже летом, хоть глаз коли.

Как-то они в очередной раз переезжали с одной квартиры на другую. Надя только нашла работу в аптеке, но утром им должны были привезти мебель, а значит, мужу предстояло поднимать всё на третий этаж в одиночку. «Меня не будет, чтобы тебе помочь… поддержать», – сказала она обеспокоенно. «Я привык, что меня никто не поддерживает», – традиционно сетовал он. «Тогда заплати грузчикам, они поддержат», – возмутилась жена и злобно хлопнула дверью. С каждым днём от таких разговоров в Гореновой просыпалась Клунная. Но как же она была прекрасна, когда злилась! «Мегера Милосская», – окрестил её Георгий. Кто сказал, что «у каждой женщины должна быть змея»?! У каждой женщины есть змея!

Извиняться перед ней стало практически невозможно. Лучше и не пробовать. Куда безопаснее оказывалось делать вид, будто ничего особенного не произошло. Стоило лишь сказать: «Прости» – как Надежда будто вспоминала, до какой степени оскорблена и несчастна, с каким мерзавцем живёт… После этого спасения не было: бывшая Клунная принималась рыдать с новой силой. А ведь ничто так не заставляет усомниться в собственной правоте, как женские слёзы. Если он когда-нибудь ещё любил её, то именно в те моменты, когда она плакала.

Это очень удобно… Когда она обижалась, то: «Ты знаешь, как слова могут ранить!» А когда муж извинялся, то: «Это только слова… Я устала от слов».

Опасно было и благодарить. В Наде сразу расправлял крылья величавый дракон тщеславного возмущения: ведь и правда, половина его успеха – её заслуга! Причём существенно бо́льшая половина, а он, как всегда, недооценивает.

Ладно, объяснить насчёт освежителей воздуха не удавалось, тогда Горенов попытался донести до жены несколько других незатейливых мыслей. «Видишь ли, – говорил он, – если двум людям плохо вместе, это вовсе не значит, что по отдельности им будет значительно лучше». Но Надежда была уверена. Георгий настаивал: есть огромная разница между тем, чтобы не делать человека счастливым, и тем, чтобы делать его несчастным. Почему-то этот довод она воспринимала как лишний аргумент в пользу развода. Наконец, он вытащил из рукава козырную карту, утверждая, будто счастливым быть очень просто! Поднять с пола упавшую монету и то труднее, чем радоваться каждому дню!.. «Ты счастлив? – спрашивала Надежда, глядя на него влажными глазами. – И я нет». Тогда он сдался.

По прошествии лет ему стало ясно, что ничего не надо объяснять. Женщины не должны и не могут руководствоваться «справедливостью», слушать «доводы», следовать «логике». Ведь любовь нарушает всё это самым радикальным образом и чаще всего противоречит даже здравому смыслу. Они вообще другие! Невозможно прервать их обиду, излагая положение дел с позиций разума. Только: «Тише, рыбка моя, не волнуйся». Словно с душевнобольными. Именно «словно», потому что души у них нет, там что-то другое.