Читаем Пловец Снов полностью

Всё, что она произносила, имело предельно общий характер, потому могло предварять выступление любого автора в диапазоне от Сорокина до Чехова, а также прозвучать применительно к книге произвольного жанра и качества. Горенов давно подметил и высоко ценил Люмин профессионализм. Вскоре микрофон перешёл в его руки.

Сам он тоже был человеком опытным, и потому заговорил довольно бодро. Есть старый проверенный способ, как представлять романы, о которых, в сущности, нечего сказать. Сначала нужно сообщить публике, что автор не намерен говорить ничего о содержании своего сочинения, после этого следует незамедлительно начать пересказывать сюжет. Важно делать это путанно, ни в коем случае не последовательно. Это позволит без труда придать аромат таинственности тому, в чём нет никакой загадки. Ведь основной вопрос, который, по мнению Георгия, будет мучить читателя на протяжении нескольких сотен страниц, о чём же можно написать, когда всё ясно с самого начала.

Кстати сказать, тут Горенов заблуждался. Это в очередной раз показывает – правда, не ему – что собственных читателей автор частенько представляет себе превратно. Всё дело в том, что те люди, которые покупали его книги, любили их и охотно погружались в текст перед сном, в электричках, на дачах, пока спали малые дети – этот блаженный час в середине дня – пока варились каши, пока они ждали своей очереди к врачу, который вряд ли чем-то обрадует, пока сидели в банке, чтобы заплатить ни за что, или в приёмной у начальника… В общем, все они читали, вовсе не пытаясь предугадать развитие событий. Это не значит, что речь идёт о скверных или недалёких людях. В том-то и суть – его читатели были разными: плохими и хорошими, умными и глупыми, беспросветно несчастными и теми, кто иногда чувствовал себя счастливым, одинокими и семейными, порядочными и жуликоватыми… Если их что-то и объединяло, то лишь одно обстоятельство: они все покупали книги Горенова, причём совсем не для того, чтобы почувствовать себя умнее автора, не затем, чтобы посоревноваться с ним в прозорливости.

Самому Георгию было трудно это понять, поскольку он состязался везде и во всём. В последнее время он часто не дочитывал романы и не досматривал фильмы до конца, так как казалось, будто ему уже известен финал истории. На самом деле Горенов, как правило, ошибался, мерещившаяся ему развязка вовсе не соответствовала подлинной, однако узнать об этом писателю было не суждено, а значит, ничто не мешало ощущать себя победителем. Вследствие такого непрекращающегося состязания от Георгия ускользало одно из важнейших обстоятельств: те люди, которые читали его книги, зачастую любили их, а также самого автора, заметно больше, чем он сам.

Но в данный момент Горенов не думал об этом. В сущности, он вообще не думал, поскольку рассуждал хоть и боевито, но чуть ли не автоматически. Когда поток необходимых и достаточных слов начал иссякать, Люма предложила перейти к вопросам от публики, и вверх взмыл десяток аккуратных маникюров, а также браслетов и колец…

На встречах с писателями аудитория всегда бывала преимущественно женской. В случае мероприятий, посвящённых книгам детективного жанра, этот гендерный перекос мог бы оказаться чуть менее выраженным, но ведь вдобавок автор был мужчиной, а также моряком – этот факт стал широко известен поклонницам – так что одно нивелировало другое.

Безотносительно Горенова, как правило, дамы читают значительно больше. Причин много. Злые языки непременно заговорили бы здесь о праздности или мечтательности домохозяек, но суть не в том. Женщины куда сильнее интересуется духовной сферой жизни, потому что им важнее, чтобы она существовала. Чтобы в этом мире было что-то ещё. Иначе ради чего они, разочарованные и усталые, приносят в него новых людей? Зачем все эти муки? Ради чего терпеть рядом с собой мужчину, пульсирующий сгусток несовершенства, чувства к которому остывают значительно быстрее, чем Вселенная и овсяная каша на столе. Противоположный пол чаще вызывает у них жалость, чем любовь, потому многие дамы всерьёз перестают различать эти эмоции. Но энергии подобные отношения дают совсем немного. Может, хватит лет на десять… Кому-то – на пятнадцать… Тем не менее, как ни парадоксально, в женской, очень далёкой от истины позиции, будто миром правит любовь, куда больше надежды и даже практической пользы, чем в мужской, состоящей в том, что миром правят дебилы.

Оригинальных вопросов, на которые Георгию не приходилось отвечать прежде, на этот раз почти не было. Обычный набор:

– Как вы придумываете сюжеты?

– Вы сами могли бы сами совершить преступление?

– У вас есть связи в полиции? Они приглашают вас на интересные случаи?

Людей традиционно интересовало и то, как ему удаётся сочинять «не хуже Донцовой» или «на уровне Марининой». Горенов отшучивался, хотя именно из-за таких вопросов ненавидел презентации.

Мужчин занимало другое: