Читаем Пловец (сборник) полностью

Около военных казарм на берегу горел костер. С трудом держась на ногах от усталости, дедушка вышел на берег и подошел к костру. Появление из воды голого человека вызвало удивление солдат. Дедушка подошел и стал греть у огня озябшие руки.

– Откуда ты? И кто ты? – спросили его.

– Я из Батуми. По морю плыл!

Дедушку мучила жажда. Он попросил воды. Ему налили вино. Накинули на плечи шинель. Потом повели в казарменную баню. Он смыл с себя китовый жир. Уложили спать. Утром он попросил у офицеров выдать ему «бумагу» о том, что он доплыл до Поти. Офицеры, которые лучше солдат разбирались в географии, не могли поверить, что человек этот приплыл из Батуми. Время было мирное, шпионов ждать было неоткуда, его отпустили подобру-поздорову без «бумаги» и голого.

В белье какого-то доброго солдата Дурмишхан на попутной подводе отправился назад в Батуми. Хозяин подводы был армянином, он вез на продажу мед. Обессиленный дедушка ел мед, силы его прибавлялись. Армянин обладал красивым голосом, он пел грузинские песни, дедушка подпевал. Они пьянели от вина «Изабелла», плетеная бутыль опустошалась.

Лил дождь. Дорога тянулась вдоль моря. Дурмишхан смотрел на свинцовые волны и счастливо улыбался. Ведь он установил беспримерный рекорд дальнего заплыва. Он проплыл два Ла-Манша.

Подвода провалилась в яму, но никто не слезал с нее. Пьяный армянин и пьяный гигант-водолаз, в кальсонах и солдатской нательной рубахе, горланили песни и были счастливы, как дети. Потом они уснули. Проснулись ночью. Стуча зубами от холода, они вытащили из ямы подводу. Утром были в Батуми.

В свой родной город Дурмишхан въехал, скрываясь от посторонних глаз. Пушки не салютовали победителю. Это не был въезд триумфатора. С балкона не произносили торжественных речей, на голову не возложили лавровый венок.

«Ты доплыл до Чаквы, а потом вышел на берег! – сказали в городской управе. – Когда ты исчез, мы навели справки, на побережье люди видели, как ты вышел у Чаквы. И ради бога, не разубеждай нас в этом, не говори, что ты доплыл до Поти, мы все равно в это не поверим».

Перед дедушкой выросла огромная ледяная гора неверия, растопить которую ему оказалось не под силу.

Не помогло и свидетельство армянина – торговца медом. «С таким же успехом ты мог поехать из Чаквы в Сухуми и там сесть на подводу».

У нас в доме висит картина, нарисованная дедушкой. К сожалению, его увлечение живописью было «одноразовым». Талант художника – как вспышка молнии: пришел и исчез. На картине изображено бушующее море. Среди волн – маленькая фигурка пловца. На высокой горе сидит большой человек с белой бородой. Он держит в руках подзорную трубу и смотрит на пловца. В углу картины надпись: «Видит Бог…»

Дедушка мог бы быть хорошим художником-примитивистом, но, увы, после этой картины он не прикасался к кисти.

Если бы я рисовал картину, будучи дедушкой – переполненный его обидой, горечью, протестом, – я нарисовал бы на берегу моря людей. На глазах у них были бы черные повязки, но дедушка не нарисовал людей, он был более великодушен, чем я.

Но вот что интересно. Он ушел из порта. Перестал работать водолазом. Поселился на Зеленом Мысу с моей бабушкой, с моим отцом и братом отца.

Я раскрою вам семейную тайну. Дедушка часто уходил к морю. Нырял под воду и целыми днями находился под водой.

Однажды недалеко от берега он обнаружил затонувшую во времена Гомера греческую лодку, полную амфор. Дедушка никому не сообщил о своей находке. Ночью он выволок на берег одну амфору; легкая под водой, она оказалась очень тяжелой на берегу. Он с трудом взвалил ее на свои мощные плечи и понес к дому.

На кухне разбуженная шумом бабушка с изумлением смотрела на мужа, который осторожно раскупоривал древний сосуд, облепленный зеленым илом. Когда он распечатал амфору, по кухне разлился густой, терпкий запах. Амфора до горлышка была залита жидкостью. Дурмишхан опустил в нее стакан, наполнил его: жидкость была ярко-красного цвета. Осторожно пригубив, сделал глоток, с наслаждением выпил весь стакан.

– Это вино! – воскликнул он.

Он выпил еще один стакан, дал попробовать бабушке:

– Похоже на нашу «Изабеллу», но более сладкая.

Дедушка пил и пьянел от вина двухтысячелетнего возраста, неизвестно каким чудом уцелевшего и сохранившего свой букет, свои градусы. После Гомера, Одиссея, Аристофана, Архилока Пероского, после аргонавтов, приплывших в Грузию за золотым руном (может, лодка была из их флотилии?), после всех тех древних греков мой дедушка Дурмишхан Думбадзе был единственным, кто пил истинное вино Эллады, прародительницы всех вин на земле.

Дедушка запил…