Читаем Плоть, прах и ветер полностью

Потом мы долго расслабленно сидели на диване и пили чай с вишневым вареньем. Я сидел с одной стороны от Лины и обнимал ее за плечи, а Игор лежал с другой стороны, положив ей голову на колени. Внезапно я ощутил в глубине души одиночество. Сначала я не понял, в чем дело, но скоро заметил, что между Линой и Игором установилась какая-то своя особая связь, которая на меня не распространялась. Он мирно дремал у нее на коленях, а она любовно ерошила его волосы, гладя "против шерсти" и смотрела в его лицо. Я почувствовал, что нахожусь хотя и рядом, но не с ними. Через какое-то время Игор поднялся, взял Лину за руку и увел ее на кровать. Я остался в одиночестве хлебать чай на диване.

На следующую ночь я решил проверить, было это случайным эпизодом или нет. Я опять лупил Лину, и опять Игор горячо утешал ее, и опять я грубо овладел ей, и опять все кончилось чаепитием в тех же позах, и опять я почувствовал пустоту вокруг себя и одиночество в себе. На этот раз я страдал еще больше, удрученный повторением сценария прошлой ночи, а Игору с Линой не было до этого никакого дела. Я пытался привлечь к себе внимание: я рассказывал им о том, как мне бесконечно одиноко и тоскливо, но мои слова падали в пустоту, в ответ на меня удивленно смотрели, как на капризного ребенка, - и в то же время стоило Игору чуть нахмуриться или поморщиться, как Лина тут же склонялась над ним и принималась ласкать с новой силой. И опять Игор увел Лину на кровать, и опять я остался в одиночестве.

Когда Лина ушла к себе, в женский блок, я решил серьезно поговорить с Игором.

- Тебе не кажется, что происходит что-то не то?

- Что именно? - поднял он удивленно брови.

- Ты сам знаешь, что, - ответил я раздраженно. - Лина проявляет к тебе больше внимания.

- Совсем нет, - возразил он. - Просто сначала у вас свои развлечения, я в этом не участвую, а потом, во второй части нашей с ней встречи, ты не участвуешь в моих с ней развлечениях. Мы по очереди развлекаемся с ней, только и всего.

- Не ври, - сказал я. - Когда я бью ее плеткой, ты получаешь от этого удовольствие. К твоему сведению, я делаю это для тебя.

- А сам ты не получаешь от этого удовольствие?

- Я получаю удовольствие от того, что ты смотришь на это и возбуждаешься.

Он ничего не ответил. Кажется, он не поверил мне.

- Только не думай, что я ревную, - сказал я ему.

- Это было бы весьма неумно с твоей стороны, - ответил он.

Игор был как всегда прав: ревновать было глупо, потому что все происходило открыто и честно, - но я и не ревновал, это было нечто другое, тяжелое и темное, не щекочущее нервы, а напрочь убивающее любые чувства.

- Давай будем заниматься с ней любовью по отдельности, предложил я.

- Как хочешь, - согласился он.

На седьмую ночь мы с Игором ублажали Лину по очереди. Каждый из нас демонстрировал равнодушие к тому, что делает другой, а в итоге появлялось раздражение к другому и апатия к себе. Внешне все было на том же уровне, но сама любовь снизошла до механического трения интимных частей тела. Хуже всего было то, что это отразилось на наших чувствах к Лине: мы к ней охладели, и она не могла не заметить этого.

- Вы что, поссорились из-за меня? - хмуро спросила Лина, когда мы по своему обычаю перебрались под конец встречи на диван.

- Нет, - сказал я.

- Мы не ссорились, - подтвердил Игор.

- Тогда что случилось?

Мы угрюмо молчали, не зная, как объяснить ей и самим себе, что с нами произошло. В комнате повисла гнетущая атмосфера всеобщего отчуждения.

- Какие же вы дураки! - не выдержала Лина. - Вы все испортили!

Она быстро оделась, по-кошачьи легко вспрыгнула на подоконник и исчезла в темноте.

- Я ненавижу вас! - крикнула она нам на прощание с улицы.

- О-хо-хо! - вздохнул Игор. - И что-то теперь будет?

- Ничего, - успокоил я его. - Днем помиримся.

Игор ничего не ответил. Лицо его было как всегда спокойно, но если раньше оно выражало невозмутимость оптимиста, теперь на нем было написано угрюмое равнодушие человека, уверенного в том, что ничего хорошего его ждет. Впервые его вид подействовал на меня угнетающе. Я выключил ночник и постарался поскорее заснуть в надежде на то, что утро разрешит ночные недоразумения.

Во время каникул мы с Игором не заводили будильник, но просыпались с неизменной точностью в восемь утра, как во время учебы. На этот раз я проснулся в половине десятого. Игор еще спал. Это было вдвойне необычно, потому что он как правило вставал раньше меня. На дворе было пасмурно, накрапывал мелкий дождь, и сквозь раскрытое окно в комнату вкрадчиво пробирался шорох промокших листьев, настойчивым шепотом внушая тревожные предчувствия. Я разбудил Игора - он широко открыл глаза и посмотрел на меня мягким теплым взглядом. Видно, ему приснилось что-то приятное... Но в следующую секунду по его лицу прошла тень какой-то мрачной мысли, словно он вспомнил, что его ожидало в этот день нечто тяжелое, и мимолетная радость пробуждения растворилась в унылой беспросветности сырого утра.