Читаем Плот 'Медузы' полностью

- Почему?

- Они ведь сняли помещение, а лектор не дает о себе знать, секретарша поминутно звонила мне по телефону, я велел отвечать, что меня нет; наконец однажды вечером портье предупредил, что в "гостиной" - маленьком закутке, где с трудом умещались узенькая конторка, низкий столик и два кресла, меня ждет дама. Первым моим побуждением было удрать из отеля - отступить, чтобы, как я себя уверял, разбежаться и так далее... а, впрочем, ладно, будь что будет! Я вошел. Дама сидела ко мне спиной. Она склонилась над каким-то журналом. Я сразу увидел хрупкую белую шею и приподнятую над ней копну локонов, отливающих медью. Когда дверь скрипнула, дама обернулась. Меня обуял страх - я узнал Балу.

- Ха-ха! Представляю себе ваше лицо!

- Она тоже рассмеялась, как вы: "Я вижу, вы вне себя от радости!"

- Что же вы сделали?

- Что я мог сделать? Вначале я был не в силах выговорить ни слова, она указала мне на свободное кресло, и я рухнул в него, как тряпичная кукла. Ноги меня не держали.

- Нечего сказать, любезно вы ее встретили. А она?

- О, она держалась так спокойно, так непринужденно, точно мы находились в салоне баронессы Дессу.

- Но в конце концов вы ей все-таки что-то сказали?

- Да разве я помню, что именно...

"Ой ли?" - спросила я только. Он слегка покраснел, но возразил: "Столько воды утекло... прошло двадцать лет..." Понятно, голубчик, значит, тебя надо растормошить.

- Хорошо. Вы можете представить себе сейчас, как она сидит в кресле?

- О да, это я вижу. Она отбросила журнал на столик и, скрестив руки на затылке, откинулась, почти легла на спинку глубокого кресла, вызывающе выпятив грудь и насмешливо поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц. Она как бы подначивала меня - другого слова не подберу.

- Понимаю. Хотела вывести вас из себя.

- Да, вы правы - а! вспомнил, я закричал: "Что вы здесь делаете? Как вы меня нашли? С кем вы приехали?" Она невозмутимо ответила: "Одна. Я приехала к вам. Мне дали ваш адрес в "Альянсе". Это было последней каплей.

- Почему?

- Как почему? Ведь это означало, что "Альянс", а значит, все вокруг будут знать, что приехала Бала Корнинская! Совсем одна! При том, что ей восемнадцать лет! Она пустилась в плавание на пароходе и теперь явилась в Грецию! Для того, чтобы увидеть меня! Я воскликнул: "Вы соображаете, что делаете, или нет?" Она безмятежно улыбалась: "Я вас предупреждала". (Молчание.) Сначала я не понял. Предупреждала о чем? О своем приезде? "Но вы мне ничего не писали!" Она пояснила: "Я предупреждала вас, что вы напрасно считаете меня ребенком". Ее улыбка была полна самодовольной иронии, меня так и подмывало схватить ее за руки и трясти до тех пор, пока она не запросит пощады. Нет, вы только подумайте! Какая дерзкая выходка!

- Так вы и сделали?

- Что - встряхнул ее? Нет. Я даже вскочил - но стал расхаживать... (усмехается), вернее, попытался расхаживать взад и вперед, потому что закуток был так мал, что я на каждом шагу натыкался на мебель и в конце концов мне пришлось сесть. Вид у меня, наверное, был совершенно дурацкий.

- Без сомнения. А дальше?

Иногда я почти восхищаюсь собой. Восхищаюсь своей терпеливостью - она нужна, и я ее проявляю, когда, несмотря на добрую волю пациента, его внутреннее сопротивление так велико, что приходится буквально клещами тянуть из него каждое слово, а в результате извлекать какие-то совершенно несущественные детали. Бедняга, он тут ни при чем: в такие минуты мой метод напоминает детскую игру, когда удочкой с магнитом на конце ребенок наудачу выуживает металлических рыбешек. Улов бывает самый разный (карп, омар, а то и старый башмак), но подсознание начеку - оно удерживает самое главное. Впрочем, в конце концов придет черед и этому главному.

Казалось, он ищет в памяти.

- Дальше? Ага! Естественно, у меня вырвался вопрос: "Где вы остановились?" Ее улыбка стала еще более вызывающей, если только это было возможно. "Здесь, само собой". - "В этой гостинице?" - "Мои чемоданы стоят в комнате по соседству с вашей".

Довольно неожиданно он рассмеялся.

- Вы помните "Пайзу"?

- "Пайзу"?

- Фильм Росселлини. О войне в Италии. О Сопротивлении.

- Помню. Но при чем здесь этот старый фильм?

Он сделал странный жест - развел руки в стороны, потом быстро сблизил их, хлопнул одной ладонью о другую и стиснул пальцы, как бы безмолвно произнося: "О ужас! Сжальтесь надо мной!"

- Припоминаете?

- Что именно?

- Этот жест? Жест маленького монашка. Самое забавное место в фильме. Когда три союзнических офицера, - католический священник, пастор и раввин, - являются на постой в монастырь капуцинов, расположенный в самом сердце Абруцких гор. Они представляются монашку, и он вдруг понимает, что третий из них еврей... Как он задохнулся, с каким ужасом и негодованием посмотрел и как стиснул руки, а потом как поспешно зашагал, путаясь в рясе, чтобы оповестить обитателей монастыря о чудовищной новости... Когда я вспоминаю эти стиснутые руки и расширенный от ужаса взгляд, я покатываюсь от хохота.

- Теперь и я вспомнила, но зачем вы мне все это рассказываете?