— Во времени всегда есть только сейчас. — Он обнял ее за плечи. — Я люблю тебя чувствовать.

— Гм. — Это было все, что она произнесла, но когда его руки возобновили попытки, она не стала противиться.

Обхват талии Биби был столь огромен, что я потерял из виду руку Макса, когда он принялся ласкать ее. Другая рука скользила по животу, а все его поджарое тело прижалось к необъятному боку.

Надо ли дольше ласкать такую обильную плоть, чтобы пробиться сквозь непомерную полноту? Мне так и не довелось об этом узнать, потому что, как только рука скользнула к бедру, Биби рывком отшвырнула ее в сторону.

— Ну же, — жалобно произнес Макс, — мы же не в детском саду.

— Мне все равно. Ты ничего не получишь до тех пор, пока…

— Пока что? Пока смерть не разлучит нас? — Его сарказм был буквально виден даже сквозь узкое отверстие, а разговор этот был уже, видимо, не первым.

— Ты знаешь что… — сказала она.

Дух брака витал в воздухе. Она аккуратно застегнула блузку.

Макс не произнес ни слова, лица его я не видел. Я чувствовал его раздражение; более того, я и сам был донельзя расстроен. У меня даже дрожали пальцы. Я заткнул отверстие и лег на ковер. Потом я принялся мастурбировать, вспоминая Элен и ее мягкое белое тело, ощупывая свое пухлое брюшко и еще неистовее терзая член. Что была Сьюзен по сравнению с этим чудовищными образами?

Теперь, лежа в постели, я представлял себе Биби со всеми ее округлостями. Я слышал горловой рыдающий стон женщины, которую проняло до самых сокровенных глубин, хотя Макс, это молчаливое хищное животное, издавал очень мало звуков. Я представлял себе, как он занимается сексом — также как тренируется, — обдуманно, эффективно, извлекая максимум пользы. Все было под контролем. Разработано до последнего рывка.

Как выяснилось, я ошибался. Но откуда я мог знать это тогда?

22

Макс Бродяга обрел, кажется, пристанище в Биби. К этому склонилось общее мнение, но я знал, что это далеко не так. Биби всего лишь возбуждала Макса больше, чем все другие его женщины, а все окружающие принимали это за влюбленность. Сам Генри Клей Споффорд, встретив парочку в коридоре Бишоп-Холла, соизволил сойти с белого коня и пригласил ее на ужин. Нэнси Крю попросила их пожаловать к ней на вечер со шведским столом. Пирсоны изъявили желание встретиться с ними за обедом. Слух о Максе и Биби дошел даже до Вернона Ноулза, любопытство его было столь велико, что он поручил своей жене Айрис передать приглашение на воскресный вечер, но Макс — он сам сказал мне об этом — отклонил приглашение.

— Мне нужна живая беседа, — объяснил он, отводя взгляд.

Мэриэн, когда я встретил ее на Оксфорд-сквер и спросил, видела ли она Биби, в ответ лишь поджала губы. В то время она изо всех сил пыталась стать полной противоположностью Биби. Мэриэн уже сбросила больше сорока фунтов, но, по злой иронии судьбы, чем больше плоти она теряла, тем меньшим становилось ее значение в тесном мире Оксфорда. Лицо ее заострилось и сморщилось, став каким-то обветренным. Худея, она не трудилась покупать новую одежду и буквально тонула в старой. Из коротких рукавов летних блузок ее руки теперь торчали словно жалкие палочки. Как личность, она стала тоньше и, одновременно, резче. Настанет день, когда она превратится в высохшую мумию, пугливую тень, которая будет, испуганно озираясь по сторонам, покупать в полночь в магазине Крогера низкокалорийную еду, чтобы пополнить свои запасы. Теперь никто не рисковал приглашать ее на кофе, опасаясь реакции на пирожки и печенья.

— Не хотите перекусить? — спросил я ее как-то днем, во время перерыва.

Она отрицательно покачала головой:

— Спасибо, я уже ела сегодня утром.

Биби, напротив, ничем не стесняла свои пищевые инстинкты и ела за троих. Она была крайним выражением типичной женщины Юга, южной ротондой, пухлой и дерзкой.

— Дон, я не могу поверить, что вы действительно читали все эти книги, — сказала она, когда они с Максом явились к нам на ужин.

Мне потребовалось две недели, чтобы уговорить Сьюзен пригласить их к нам. Увидев Биби, Сьюзен окончательно удостоверилась в грубости и неотесанности вкусов Макса. Биби ткнула рукой в полку книг моего кабинета, где было все от Олби до Вульф.

— Это для оформления окна, да?

На полках в холле были другие книги — от Дугласа Адамса до Роджера Желязны. Моя иллюзорная жизнь.

— Ну, знаете ли, это моя работа… — скромно заметил я.

Она схватила «Странствия пилигримов».

— О чем это?

— Это о грехе и заблуждении. Религиозная аллегория.

Она мило сморщила носик.

— А это что? — Она выхватила с полки «Влюбленные женщины» Лоуренса. — Это что-то неприличное? — Биби игриво толкнула меня бедром.

— Да, — признался я. — Каждый семестр я преподаю это своим студентам.

Ее агатовые глазки расширились в непритворном изумлении.

— Преподаете студентам? Доктор Шапиро, вы меня удивляете.

Черт! Я неправильно истолковал ее поведение и ухитрился оскорбить. Нам, северянам, всегда следует этого опасаться. Я смутился и принялся излагать стандартную апологию литературы — в ответ Биби фыркнула так, словно между ее грудями взорвалась бомба.