Читаем Плоть полностью

Внутри дом оказался несколько лучше, чем снаружи, вероятно, потому, что здесь его обставляла сама Мэриэн. Перегородка холла была украшена потускневшим зеркалом какого-то смутно испанского стиля. Перед зеркалом стояла корзина с засушенной сиренью. Плетеный коврик соединял холл со спальней и столовой-кухней. Два строгих стула с высокими вертикальными спинками словно ожидали, когда слуга поднесет им кофе от плиты в глубине комнаты. На низком столике между стульями стояла миниатюрная складная ширма и эластичный шнур цветов французского триколора. В последнем предмете воплотилось присутствие Макса.

— Вот. — Она протянула вперед руку, и одежда снова обрела надлежащую форму. — Вы видите то, что видите.

— Я вижу.

Я, правда, не видел спальню, во всяком случае, с того места, где стоял. Единственное, что я мог различить, — это кусочек пледа, наброшенного на нечто похожее на стандартную кровать. И что? — мысленно спросил я себя. Ты здесь не инспектор. Ты здесь не для того, чтобы свидетельствовать, что-то узнавать, удовлетворять свое любопытство или составлять отчет об увиденном. Ты здесь не для того, чтобы цитировать Т. С. Элиота. Ты не найдешь здесь камеры пыток в чулане. Хотя в поиске непристойностей было что-то возбуждающее.

— Чашку чаю? — Мэриэн направилась в кухонную часть гостиной и сняла с плиты синий эмалированный чайник. — У меня есть кофе, но он растворимый.

— Лучше чай.

Когда Мэриэн склонилась над раковиной, я впервые заметил, какая она маленькая — не выше пяти футов двух дюймов. Рост не бросался в глаза, когда она стояла ко мне лицом, так как внимание отвлекалось на ее полноту.

Она поставила на плиту чайник, мы сели на стулья и принялись ждать, когда он вскипит. Думаю, мы оба надеялись, что собеседник начнет первым. Наконец она решила взять инициативу в свои руки.

— Макс иногда может быть настоящей занозой в заднице. — Это была не жалоба, а констатация факта.

— Я понимаю, что вы имеете в виду.

— В самом деле? — Ее карие глаза широко раскрылись.

— Нет — да, я хочу сказать — нет не в том смысле, как вы подумали, как мне кажется.

Слова снова загнали меня в ловушку. Полисемантическая извращенность языка. Я сделал паузу, чтобы подумать.

— Думаю, что понимаю, что именно вы чувствуете.

Но Мэриэн не позволила мне так легко отделаться.

— Хм… вы что, тоже влюблены в Макса?

— Он мой сосед, и я часто его вижу.

— И какие именно части?

— Вероятно, не те, какие видите вы.

— Я не возражаю против этих частей. — Она улыбнулась и закинула ногу на ногу, поправив юбку на бедрах. Кожа ее при комнатном освещении казалась желтоватой. — Но я говорю о том, как он обходится с людьми.

Я подумал о резком юморе Макса. Потом вспомнил швабру в баре и не смог сдержаться.

— Думаю, он любит верховодить людьми.

— Это верно, — пробормотала она, и я вдруг подумал, не ездила ли сама Мэриэн вместе с Максом на помеле или оттачивала на нем какие-нибудь трюки с веревками. Чайник засвистел, и Мэриэн встала. Она подошла к плите и обернулась ко мне через плечо:

— Молоко, сахар?

— Ничего.

— Вот и хорошо, а то, кажется, у меня их и не осталось. Стараюсь выдерживать диету. — Она поставила чашки на поднос, украшенный орнаментом из бычьих глаз.

Некоторое время мы молча прихлебывали чай. Я не знал, почему она вдруг решила пуститься со мной в откровенность, но, вероятно, Мэриэн в данном случае следовала принципу «от бури в любую гавань». Но как бы то ни было, один вопрос я все же хотел ей задать, и я его задал.

— Скажите, что вы в нем находите?

Это было стандартное клише, но я не хотел, чтобы и на этот раз меня поняли превратно.

Мэриэн помрачнела и задумалась. Сначала она облизнула нижнюю губу, а потом ее прикусила. Она покашляла, словно собиралась ответить, еще немного помолчала и тоже ответила избитым клише:

— Это трудно объяснить.

— Постарайтесь.

— Ну, вы же знаете, какой он…

— Только в некоторых частях.

На этот раз она покраснела.

— Я не это имею в виду. Он пленяет. Он может заставить почувствовать тебя самой важной персоной в любой компании — так, словно ты единственный человек. Конечно, если не делает свои проклятые заметки в блокноте.

— Он действительно хорошо говорит.

— Это не все. Если ты скажешь о, ну, например, о Караваджо, то он обязательно видел «Прорицателя», и ты можешь поговорить об этой картине. Или о флагах Джаспера Джона. Или о том, сколько тмина надо положить в перец. Можно говорить о санитарных нормах при уничтожении мусора, и окажется, что он разбирается и в этом.

— Вы и об этом говорите?

— Перестаньте! Вы же понимаете, что я имею в виду. Не будьте как Макс.

— Прошу прощения. Вы правы. Я знаю, что вы имеете в виду. — Поскольку мы пустились в откровенности, я тоже сделал признание: — Он и меня очаровывает.

Она посмотрела на меня, округлив глаза. Еще одна полисемантическая извращенность.

— Мм, за исключением некоторых частей.

— Будьте серьезны.