Читаем Плоть полностью

«Тед и Ларри» был больше похож на приличное заведение, чем на притон, здесь был ресторан в подвальчике и живая музыка по выходным. Когда играла группа «Обжоры», Сьюзен тащила меня в «Тед и Ларри» послушать поп-кантри в южном стиле. Бывали здесь и другие люди с нашего факультета: Джон Финли, специалист по Югу, занимавшийся влиянием лирики рока на творчество Бобби Энн Мейсон; или Элейн Добсон, которая приходила сюда, чтобы забыть о том, каково быть одинокой интеллектуальной женщиной в поголовно женатом сообществе. Время от времени сюда заходил и Эд; однажды он даже ухитрился провести кафедральное совещание в одном из кабинетов ресторанчика.

Но никто из нас не был завсегдатаем этого заведения. Единственный постоянный посетитель, который приходит мне в голову — если не считать нескольких студентов-выпускников, — это Рой Бейтсон, единственный признанный писатель-южанин в нашей среде. Обычно Рой приходил в «Тед и Ларри» слегка поддатым, а уходил совершенно готовым. Если вам случалось застать его в нужном расположении духа, то он бывал на удивление приветлив, правда, не приходилось рассчитывать на то, что через пять минут он будет в состоянии вспомнить, как вас зовут. Однажды он целый вечер называл меня Джо, потому что — как он объяснил мне позднее — спутал с одним приятелем, который погиб из-за несчастного случая на лесоповале. Рой часто рассказывал занимательные истории, сюжет которых поначалу дробился на несколько линий, которые только в конце сливались друг с другом. Рой охотно рассказывал — особенно женщинам — истории о том, как он работал на заготовке леса и валил огромные деревья. Голая правда заключалась в том, что Рой вырос в Чейпл-Хилл и мог пилить деревья разве только во сне. Даже в своих произведениях он начал повторяться, как не уставали твердить критики. Правда, если вам хотелось послушать одну из историй Роя, надо было всего лишь купить ему выпить.

Послеполуденный полумрак бара делает его похожим на подводное царство — именно такое ощущение возникало в «Теде и Ларри» в четыре часа. Пару раз я заходил туда в это время, но единственным собеседником — если не считать грезившего наяву Роя — оказывался корейский ветеран с пустым рукавом гавайской рубашки. Он спрашивал человека, сколько тому лет, и кисло кривил губы, заключая тем самым, что вы слишком молоды, чтобы понять всю боль его раны. Уверен, что Макс в этой ситуации прочел бы ему лекцию по истории корейской войны.

Но главный вопрос был, конечно, в другом: зачем Макс вообще сюда ходил? Насколько я знал, Мэриэн не любила бары, хотя уверен, что Макс мог убедить ее ходить с ним. И действительно, я узнал, как это произошло, от самой Мэриэн. Дело было так. Я шел от Бондуранта к Бишоп-Холл, наслаждаясь видом синего неба в промежутке между двумя тусклыми серыми зданиями, глядя на север и полной грудью вдыхая прохладный осенний воздух, и в следующее мгновение внезапно осознал, что столкнулся с женским телом. Это была Мэриэн в широком красном платье. Мы оба шли по улице, не глядя перед собой.

Столкновение было приятным и мягким. На какую-то секунду я даже представил себе, что было бы очень приятно сталкиваться с Мэриэн каждый день и по нескольку раз. Мы начали извиняться одновременно.

— Это я сослепу налетел на вас, — произнес я.

— В этом месте вообще надо поставить светофор.

В нее явно въелось что-то от Макса. Или она с самого начала была такой, и именно это привлекло его к ней. Разговор начался с вопроса о том, куда я иду. Я спешил на свидание с нашим кафедральным ксероксом.

— Если быть честным, то не думаю, что там кто-то есть в четыре часа, — сказал я.

Мэриэн поджала губы.

— Вы никогда не были в «Теде и Ларри»?

— Иногда захожу, но не в этот час. А что, там есть что-то особенное?

— Нет.

— Они переделали зал?

— Не похоже. — Полуулыбка превратилась в незаконченную недовольную гримасу. Потом она погрустнела, а может быть, просто задумалась. Следующий ее вопрос поразил и насторожил меня. — Мм, не хотите выпить пива или еще чего-нибудь?

Это не было приглашением на свидание, скорее мольба о помощи. Мне не хотелось пить, но хотелось помочь Мэриэн, и я сказал, что хочу. Ее машина была припаркована неподалеку, и я, мысленно перенеся копирование на завтра, сел в красный «камаро». В машине едва уловимо пахло корицей, а там, где у большинства водителей помещается распятие, красовалась превосходная миниатюрная копия роденовского «Мыслителя». Статуэтка на торпеде навевала на меня задумчивость все время, пока мы ехали к площади.