Читаем Плоды земли полностью

Вот так Гейслер! Двор был полон народу, и все слышали, что он сказал, все жители Селланро, и каменщики, и господа, и нарочные, он скорее всего и гроша не мог выложить на такую покупку, а впрочем, Бог знает, вероятно, и мог, черт его поймет. Во всяком случае, он совсем сбил с толку господ несколькими своими словами. Что это – ловушка? Или он этим хитроумным маневром рассчитывал подчеркнуть то важное значение, которое отводил своей горе?

Господа задумались, господа начали тихонько переговариваться между собой, снова спешились. Но тут в дело вмешался горный инженер; видно, такой поворот событий ему не очень понравился и, похоже, он обладал какими-то правами, а то и властью. Двор был полон народу, все внимательно слушали.

– Мы не продаем! – сказал он.

– Не продаем? – спросили господа.

– Нет.

Они еще немного пошептались, потом сели на коней, собираясь ехать.

– Двадцать пять тысяч! – крикнул один из господ.

Гейслер не ответил, повернулся и снова пошел к каменщикам.

Тем и окончилось последнее свидание.

Казалось, Гейслер остался совершенно равнодушным к последствиям, он расхаживал по двору взад-вперед, вступал в беседу то с одним, то с другим, с интересом наблюдал, как каменщики водружают над скотным двором толстые стропила. Им хотелось кончить строительство на этой же неделе, крыша будет временная, потом сверху надо всем двором построят новое кормохранилище.

Исаак отпустил Сиверта с работы, разрешив ему побездельничать; это он сделал для того, чтобы Гейслер мог в любую минуту, когда захочет, отправиться с Сивертом в горы. Напрасная забота, Гейслер или отказался от этой затеи, или вовсе забыл о ней. Взяв у Ингер кое-что перекусить, он зашагал вниз по склону и отсутствовал до вечера.

Он заглянул на два новых хутора, пониже Селланро, потолковал с их хозяевами, потом дошел до Лунного и пожелал узнать, что сделал за эти годы Аксель Стрём. Дело у Акселя подвигалось не очень быстро, но землю он обработал хорошо. Гейслер заинтересовался и этим хутором и сказал Акселю:

– Есть у тебя лошадь?

– Да.

– У меня на юге стоят косилка и борона, совсем новенькие, я пришлю тебе.

– Что? – спросил Аксель и, не понимая такого великодушия, принялся прикидывать в уме размер платы.

– Я подарю тебе эти орудия, – сказал Гейслер.

– Да разве такое возможно?

– Но зато ты поможешь двум своим ближайшим соседям поднять новину.

– Это уж само собой, – заявил Аксель, все еще не понимая толком Гейслера. – Так у вас на юге есть поместье и машины?

Гейслер ответил:

– У меня там много всяких дел.

Ну, ничего такого у Гейслера, пожалуй, не было, но он часто делал вид, будто так оно и есть. А косилку и борону он мог и просто купить в каком-нибудь городе и отослать на север.

Он разговорился с Акселем Стрёмом, расспрашивал о других здешних хуторянах, о торговой усадьбе Великое, о брате Акселя, молодожене, который недавно переехал в Брейдаблик и начал прокапывать болота и отводить из них воду. Аксель жаловался, что никак не найдет работницу, живет у него одна старуха, по имени Олина, да проку от нее мало, но приходится радоваться, что есть хоть она. Одно время летом Акселю приходилось работать день и ночь. Можно бы выписать работницу с его родины, из Хельгеланна, но тогда придется оплатить ей дорогу, помимо жалованья. Куда ни посмотри – все расходы. Потом Аксель рассказал, что он взял место смотрителя на телеграфной линии, но немножко об этом жалеет.

– Такие дела подходят для людей вроде Бреде, – сказал Гейслер.

– Вот уж правда так правда! – согласился Аксель. – Да ведь все из-за денег.

– Сколько у тебя коров?

– Четыре. И бык. А то уж больно далеко водить коров к быку в Селланро.

Но было на душе у Акселя одно дело поважнее всех других, и ему не терпелось поговорить о нем с Гейслером: против Барбру возбудили следствие. Конечно же, все открылось: Барбру была беременна, а уехала как ни в чем не бывало и без ребенка, как же это так вышло? Услышав, о чем речь, Гейслер коротко сказал:

– Пойдем!

Он увел Акселя подальше от дома, при этом держался куда как важно, совсем как начальство. Они сели на опушке, и Гейслер сказал:

– Ну, выкладывай!