Читаем Плоды земли полностью

– Да ведь он к своей земле и не притронулся! – говорит он. – У него нет даже корма для скотины, он его покупает! Он и у меня хотел купить сена, но только нет, у меня продажного сена не имеется. – Как, тебе не нужно денег? – сказал Аронсен. Он думает, что деньги – это все, выложил на прилавок бумажку в сто крон и говорит: – Деньги! – Да, деньги – штука хорошая! – говорю я. Это «Бум констант!» – говорит он. Он аккуратен, словно бы немножко помешался, а жена его и по будням ходит при часах – бог ее знает, какие такие часы ей непременно надо помнить.

Сиверт спрашивает:

– А не говорил Аронсен об одном человеке по имени Гейслер?

– Как же. Это тот, что не захотел продать свою скалу, сказал он. Аронсен страсть как злился: выгнанный ленсман, говорит, может, у него за душой нет и пяти крон, его, говорит, надо пристрелить! – А вы подождите немножко, говорю я, – может, он потом продаст. – Нет, – говорит Аронсен, – и не думай этого. Я-то ведь купец и понимаю, что когда одна сторона запрашивает двести пятьдесят тысяч, а другая дает двадцать пять, так тут расстояние слишком велико, и никакой сделки не может выйти. Ну, да скатертью дорожка! – сказал Аронсен, – я рад был бы, если б ноги моей никогда не бывало в этой проклятой дыре! – Но вы ведь не собираетесь продавать? – спрашиваю я. – Да, ответил он, как раз это я и собираюсь сделать. Ох, уж это мне болото, эта дыра и эта пустыня! Я не выручаю за день и одной кроны, – сказал он.

Они смеялись над Аронсеном и нисколько его не жалели.

– Ты думаешь, он продаст? – спросил Исаак.

– Да, он так говорил. Он уж отпустил работника. Да, можно сказать, деликатный и мудреный человек этот Аронсен! Отпускает работника, который мог бы заготовить ему на зиму дрова и свозить сено на собственной лошади, но оставляет доверенного. А это правда, он сейчас не выручает в день и одной кроны, потому что у него нет товаров в лавке, ну тогда на что же ему доверенный? Разве что для гордости и величия: вот, мол, у него за конторкой стоит человек и пишет в больших книгах. Ха-ха-ха, нет, он просто-напросто малость помешался, этот Аронсен!

Трое мужчин работают до обеда, закусывают из своих котомок и некоторое время беседуют. У них есть о чем поговорить, полевые и хуторские горести и радости – это не мелочь, но они обсуждают их здраво, они спокойны, нервы их не издерганы, и они не делают того, что не следует. Вот подходит осень, леса смолкают, стоят горы, стоит солнце, вечером зажгутся луна и звезды, все прочно и твердо, полно ласки, как нежное объятие. Здесь людям есть когда отдохнуть на вереске, подложив под голову руку вместо подушки.

Фредрик рассказывает про Брейдаблик: он там еще не много сделал.

– Нет, – говорит Исаак, – ты уж много наработал, я видел, когда проходил мимо.

Эта похвала от старейшего в округе, от самого великана, радует Фредрика, он почтительно спрашивает:

– Вы находите? Нет, потом будет лучше. В этом году было много помех, пришлось проконопатить избу, она протекала и совсем разваливалась, сломать и поставить заново сеновал, хлев был чересчур мал, у меня ведь корова и телка, а у Бреде не было, – горделиво говорит Фредрик.

– Нравится тебе здесь? – спрашивает Исаак.

– Да, нравится, и жене тоже нравится, почему же не нравится? Место у нас открытое, видно и вверх и вниз по дороге. Рощица за постройками очень красивая, там березы и вербы, я посажу еще по ту сторону двора, если успею.

Просто удивительно, до чего болото просохло только с весны, как я прокопал его, интересно, что-то на нем нынче вырастет! Как же не нравится? Раз у нас с женой есть и дом, и свой угол, и земля?

– Так, а разве вас только двое и будет? – лукаво спрашивает Сиверт.

– Нет, знаешь, может случиться, что будет и больше, – весело отвечает Фредрик. – А раз уж мы заговорили о том, хорошо ли нам здесь живется, так я скажу, что никогда жена моя не толстела так, как теперь.

Они работают до вечера; изредка распрямляют спины и переговариваются:

– Что ж, так ты и не достал табаку? – спрашивает Сиверт.

– Нет, да это-то мне все равно, – отвечает Фредрик. – Я ведь не курю.

– Не куришь?

– Нет. А мне просто хотелось зайти к Аронсену и послушать, что он скажет.

Оба проказника захохотали.

На обратном пути домой отец и сын по обыкновению молчаливы, но Исаак надумал что-то и говорит:

– Послушай, Сиверт.

– Что? – отзывается Сиверт.

– Да нет, ничего.

Они идут долго, потом отец опять заговаривает:

– Как же Аронсен может торговать, когда у него нет товаров?

– Да, – отвечает Сиверт. – Но и людей-то здесь не так много, чтоб для них держать товары.

– Ну, ты так думаешь? Да-да, наверное, оно так!

Сиверт немножко удивляется этим словам. Отец продолжает:

– Здесь всего восемь хуторов, но может быть гораздо больше. Да нет, не знаю.

Сиверт дивится еще больше: о чем думает отец? Ни о чем? Отец с сыном опять идут долго и почти доходят до дому.

– Хм. Как думаешь, сколько Аронсен запросит за свой участок? – спрашивает старик.

– Вот оно что! – отвечает Сиверт. – Ты хочешь купить? – спрашивает он шутки ради. Но вдруг его сразу осеняет, куда клонит отец: старик думает об Элесеусе.