Они говорят шепотом и не могут наговориться. Сиверт предлагает позвать отца, чтоб Элесеус поговорил с ним сам, но… «Нет, нет!» – шепчет Элесеус, он не может, у него никогда не хватало храбрости встречаться лицом к лицу с подобными опасностями, ему всегда был нужен посредник.

Сиверт говорит:

– А мать, ты ведь знаешь, какая она. Тебе не избежать слез и уговоров.

Она не должна знать.

– Нет, – соглашается Элесеус, – она не должна знать. – Сиверт уходит, пропадает на целую вечность, потом возвращается с деньгами, – много денег:

– Вот, больше у него нет. Как думаешь, довольно? Сосчитай, он не считал.

– А что отец сказал?

– Да ничего особенного. Подожди минутку, я сейчас оденусь и провожу тебя.

– Не надо, ложись спать.

– Ну, ты что же, боишься остаться один в темноте, в конюшне? – спрашивает Сиверт со слабой попыткой подбодриться.

Он уходит на минуту и возвращается одетый, на плече у него отцовская котомка с припасами. Когда они выходят из конюшни, их встречает отец:

– Я слышал, ты собираешься уехать очень далеко? – говорит он.

– Да, – отвечает Элесеус, – но я вернусь.

– Ну, ну, что же это я тебя задерживаю, – бормочет старик и круто поворачивается. – Счастливого пути! – как-то странно взлаивает он и поспешно уходит.

Братья спускаются по направлению к равнине, пройдя немного, садятся и закусывают, и оказывается, что Элесеус очень голоден, он никак не может наесться. Стоит чудесная весенняя ночь, на холмах во многих местах токуют тетерева, и этот родной звук на минуту сжимает изгнаннику сердце:

– Какая хорошая погода, – говорит он. – А теперь иди домой, Сиверт!

– Ну, – говорит Сиверт и идет дальше.

Они проходят мимо «Великого», мимо Брейдаблика, все время то тут, то там на холмах токуют тетерева, это не духовая музыка, как в городах, нет, но это голоса, благовест, весна пришла. Вдруг слышится с вершины дерева первая пташка, она будит другую, со всех сторон несутся вопросы и ответы, это больше, чем песнь, это славословие. Должно быть, изгнанник чувствует что-то вроде тоски по родине, какую-то безнадежность, он едет в Америку, и никто не созрел для этого путешествия так, как он.

– Ну, а теперь, Сиверт, тебе пора поворачивать! – говорит он.

– Хорошо-хорошо, – отвечает брат, – раз тебе так хочется.

Они садятся на опушке и видят впереди село, торговую площадь, пристань, гостиницу Бреде; несколько человек копошатся возле парохода, готовясь к отплытию.

– Однако мне, пожалуй, некогда сидеть, – говорит Элесеус, вставая.

– Жалко, что ты так далеко уезжаешь, – говорит Сиверт.

Элесеус отвечает:

– Да ведь я вернусь. И тогда у меня будет не какой-нибудь клеенчатый чемодан для разъездов!

Прощаясь, Сиверт сует брату в руку какую-то вещичку, завернутую в бумагу.

– Что это? – спрашивает Элесеус. Сиверт отвечает:

– Пиши почаще! – И уходит.

Элесеус развертывает бумажку и смотрит: это золотая монета, те двадцать крон золотом!

– Нет, не надо, зачем ты это! – кричит он.

Сиверт не останавливается.

Пройдя немного, он поворачивает назад и опять садится на опушке. Внизу у парохода становится все оживленнее, он видит, как люди поднимаются по трапу, вот поднимается брат, пароход отчаливает. И Элесеус уезжает в Америку.

Он так и не вернулся.

<p>Глава X</p>

По направлению к Селланро поднимается удивительная процессия, пожалуй, немножко смешная, если смотреть на нее как на процессию, но не только смешная: три человека с огромными ношами, с мешками, свисающими у них вдоль груди и спины. Они идут гуськом и шутливо перекликаются между собой, но нести им тяжело. Первым в процессии идет маленький доверенный Андресен, да, впрочем, и процессия-то – его: он снарядил самого себя, Сиверта из Селланро и еще третьего, Фредрика Стрема из Брейдаблика, в эту экспедицию. Чертовски забавный человек этот доверенный Андресен, одно плечо у него перегнулось совсем к земле, а куртка съехала чуть не до полспины, так он идет, но упорно тащит свою ношу.

Он не купил по-настоящему «Великое» и торговлю после отъезда Элесеуса, на это у него нет средств; но у него есть средство получше: выждать время и, может быть, получить все задаром. Андресен далеко не дурак; пока что он арендовал участок и понемножку торгует. Он обревизовал товарную наличность и нашел множество непродажных предметов в лавке Элесеуса, вроде зубных щеток, невышитых дорожек для стола, даже птичек на стальной проволоке, которые пищат, если их подавить в надлежащем месте.

Со всеми этими товарами он пустился в странствие, он надумал продать их рудокопам за скалой. Еще со времен Аронсена он знает по опыту, что рудокопы при деньгах покупают все на свете. Сейчас его сердит только то, что пришлось оставить дома шесть деревянных лошадок-качалок, купленных Элесеусом в последнюю поездку в Берген.

Караван входит во двор Селланро и снимает с себя вьюки. Отдыхают недолго; напившись молока и предложив, для потехи, свои товары всем обитателям хутора, они вскидывают вьюки на плечи и идут дальше. Затеяли-то они не одну только потеху. Они шагают по лесу в южном направлении.