<p>Глава VI</p>

Акселю недолго пришлось отдохнуть дома: с осенними бурями начались новые заботы и неприятности, которые он сам навязал себе: телеграф на его стенке извещал, что на линии беспорядок.

Это за то, что он пожадничал на деньги, принимая эту должность. И с самого начала это было неприятно, Бреде Ольсен прямо грозил ему; когда он пришел и за телеграфным имуществом, и аппаратом, тот сказал:

– Не очень-то ты помнишь, что я спас тебе жизнь зимой.

– Мне спасла жизнь Олина, – отвечает Аксель.

– Так, а разве я не тащил тебя домой на своей несчастной спине? А за это ты подстроил так, чтоб купить у меня в летнюю пору хутор и выкинуть на улицу, на зиму глядя! – Бреде был оскорблен до глубины души, он сказал: – Но сделай одолжение, забирай и телеграф, и весь этот хлам. Я переезжаю с семьей в село и примусь за одно дело, что это за дело – тебе и не снилось, а будет у меня гостиница и такое место, куда люди смогут приходить пить кофей. Ты думаешь, мы не справимся? Жена моя будет продавать всякие угощения, а сам я стану разъезжать по делам и заработаю гораздо больше тебя. Но только вот что я тебе, Аксель, скажу: я могу наделать тебе много каверз, я ведь до тонкости знаком с телеграфом, я могу повалить столбы, порвать проволоку.

Вот тебе и придется отрываться в рабочую пору. Только это я и хотел тебе сказать, а ты постарайся запомнить…

И вот Аксель мог бы привезти с пристани машины – о, они были такие раззолоченные и цветистые, словно вывески, он мог бы привезти их сегодня, любоваться ими и поучиться, как ими действовать, – а теперь им приходится стоять. Обидно откладывать необходимую работу и бегать по телеграфной линии.

Но ведь вот деньги.

На вершине скалы он встречает Аронсена. Торговец Аронсен стоит и смотрит куда-то в бурю, сам он точно призрак. Чего ему здесь надо? Должно быть, не находит покоя, его тянет на скалу самому осмотреть рудник. Да, торговец Аронсен полон беспокойства за себя и за судьбу своей семьи. И вот он стоит перед полным разорением и опустошением на покинутой скале: машины валяются и ржавеют, материалы, повозки, многое под открытым небом, все без призора, в отчаянном виде. Кое-где на стенах бараков прибиты рукописные плакаты, запрещающие уносить или портить инструменты, экипажи и строения, принадлежащие обществу.

Аксель останавливается поболтать с помешанным лавочником и спрашивает:

– Уж не на охоту ли вы собрались?

– Да, мне непременно надо добыть его! – отвечает Аронсен.

– Кого вам надо добыть?

– Кого? Того, кто разоряет и меня, и всех остальных в округе. Кто не захотел продать свою скалу, прекратил движение и отнял у людей торговлю и деньги.

– Вы говорите про Гейслера?

– Именно про него. Его следовало бы расстрелять! – Аксель смеется и говорит:

– А ведь Гейслер был на днях в городе, вы могли бы его там встретить. Только, по моему слабому разумению, не думаю я, чтоб вам стоило связываться с этим человеком.

– Почему это? – резко спрашивает Аронсен.

– Я боюсь, что он окажется для вас чересчур непонятен и высокопоставлен.

Они заспорили, и Аронсен все больше и больше сердился. Под конец Аксель спросил шутки ради:

– Ведь вы не собираетесь оставить нас здесь совсем ни при чем и не уедете от нас?

– Уж не воображаешь ли ты, что я стану гнить в ваших болотах, когда я не могу заработать даже на табак для трубки? – злобно вскричал Аронсен. – Если ты достанешь мне покупателя – непременно продам!

– Покупателя? – спросил Аксель. – У нас хорошая земля, если б вы занялись ею как следует; на таком участке, как ваш, смело можно прокормиться.

– Ты же слышишь, что я не желаю в ней копаться! – опять закричал Аронсен прямо в бурю. – Я могу найти занятие получше!

Аксель сказал, что может достать ему покупателя, но Аронсен язвительно засмеялся над подобной мыслью:

– Здесь в округе нет ни одного человека, который мог бы купить мой участок.

– Нет, как раз здесь. Но могут найтись и другие.

– Здесь только дрянь и нищие, – с бешенством продолжал Аронсен.

– Уж какие есть. А только Исаак из Селланро может купить ваш участок в любой день, – обиженно сказал Аксель.

– Не думаю, – сказал Аронсен.

– Мне все равно, что вы думаете, – отвечал Аксель и повернулся уходить.

Аронсен крикнул ему вслед:

– Подожди немножко! По-твоему, Исаак мог бы избавить меня от «Великого», так, что ли?

– Да, – отвечал Аксель, – и от пяти таких «Великих», если говорить о средствах и деньгах!

Идя на рудник, Аронсен прошел мимо Селланро стороной, ему не хотелось, чтоб его видели; на обратном пути он зашел на усадьбу и имел беседу с Исааком.

– Нет, – сказал Исаак и только покачал головой, – я об этом не думал и не собираюсь.

Но когда к Рождеству приехал домой Элесеус, Исаак стал уже не так несговорчив. Правда, он никогда не слыхал ничего глупее, как покупать «Великое», во всяком случае, фантазия эта исходила не от него; но если Элесеус находит, что лавка – дело для него подходящее, – надо об этом подумать.