Читаем Пленница полностью

— Вот еще! — надменно фыркнула лежавшая на кровати Тамара. — Ты просто еще не успел осознать, что я суперребенок. Эрудированный и интеллигентный, — припомнила она, как когда-то ее характеризовала толстуха. — Коварный и артистичный. Свободно владеющий разговорным английским и опережающий в развитии своих сверстников, как минимум, года на три. Возможно, поэтому мне так не везет в этой жизни.

С первого же дня Тамара решила обращаться к седовласому аксакалу, годящемуся ей не то что в отцы, а и в деды, на «ты» и, не встретив с его стороны возражений, осталась довольна — так проще найти с хозяином общий язык, так проще вырваться на свободу.

— …Так как ты считаешь?

— Я считаю, что ты испорченная самовлюбленная девушка, — рассмеялся Моча, — которой весьма повезло, что она оказалась в глубоком дерьме, не позволившем ей еще больше влюбиться в себя и испортиться окончательно. Но ты через несколько лет оформишься в красивую умную женщину. Читай Диккенса, Тома. А я сегодня подвешу тебе над кроватью бра, чтобы ты не портила зрение в этом мраке.

День за днем Тамара проводила на своей узкой кроватке. Телевизор и видик сменяли книги, на смену книгам заступала недорогая китайская магнитола. И опять телевизор… после телевизора книги… после книг магнитола…

«Тоска зеленая», — решила бы Тамара, если бы до этого не провела восемь месяцев один на один лишь с алюминиевой мисочкой-стетоскопом.

Боль в спине и боку постепенно ослабла, и девочка на нее уже просто не обращала внимания. Но все равно, не долечив до конца побои, возобновлять занятия физкультурой было еще рано. Да и потом, возможно ли всерьез развернуться в такой теснотище, не рискуя при этом смести ногой с тумбочки телевизор, опрокинуть парашу или врезаться лбом в стену? Бег только на месте. О ходьбе по кругу можно только мечтать.

Проблема гиподинамии вновь остро встала перед Тамарой.

— Я не была на свежем воздухе уже почти девять месяцев, — однажды завела она разговор об этом с Мочой. — Скажи честно, ты собираешься и дальше держать меня взаперти?

— Нет, Тамара, — виновато покачал головой Монучар. — Для тебя уже оборудуется просторное помещение. Еще до осени ты туда переедешь. Тогда же сможешь выходить гулять на террасу и в сад. А через несколько лет будешь свободно перемещаться по Ленинграду, ездить в другие города… хоть за границу. Без ограничений и всего лишь с одним условием — вернее, просьбой: всегда возвращаться обратно. Пусть мой дом станет твоим домом. Я очень боюсь перспективы коротать старость, в одиночестве.

Уже с первых дней общения с Монучаром Тамара поняла, что доставлена сюда совсем не как объект сексуальных утех, скорее, ей уготована роль экзотического животного, помещенного в клетку с удобствами. Монучар в качестве этакого домашнего любимца выбрал четырнадцатилетнюю девушку.

Монучар навещал свою пленницу ежедневно утром и вечером. Приносил еду, воду в ведре и тазик для умывания, не брезговал лично выносить за Тамарой парашу.

— Неужели у тебя на примете нет ни одной подходящей женщины, которая занималась бы здесь уборкой, готовила бы еду и при этом держала язык за зубами? Я ведь понимаю, что ты не желаешь, чтоб обо мне знали лишние…

— Таких женщин, чтобы умели держать язык за зубами, не существует, — перебил Тамару Моча.

— Значит, о том, что я заперта в этой комнате, не знает никто, кроме тебя?

— Никто.

— А если с тобой вдруг что-то случится? Предположим, ты попадешь в автомобильную катастрофу. Или тебя подстрелят грабители. Или, скажем, у тебя случится инфаркт.

— Типун тебе на язык! — расхохотался Моча. — Катастрофа… Грабители… Милая девочка, я прожил долгую жизнь и приучил себя предусматривать все. У моего адвоката давно хранится мое завещание. А недавно к нему добавилось еще и распоряжение насчет тебя. Если я погибну или пропаду без вести более чем на четверо суток, будет вскрыт конверт с указанием безотлагательно выпустить тебя из этой каморки, напоить, накормить, дать денег и взять под опеку… Надеюсь, после того, что я тебе рассказал, ты не начнешь молиться о моей скорейшей кончине?

Тамара рассмеялась:

— Ни в коем случае, Монучар. Ты добрый. Ты не сделал мне ничего плохого. Во всем мире сейчас нет человека, который был бы мне ближе, чем ты. Но неужели никто-никто, кроме тебя, меня и дяди Игната, не знает, что со мной сейчас происходит? Ведь у тебя же есть друзья. Наверное, есть домработница, охрана. — Грузин покачал головой:

— Какая ты дотошная. Все хочешь знать. Да, у меня много друзей, но им про тебя ничего неизвестно. Горничная хозяйничает лишь в жилых помещениях, но никогда не спускается в подвал, где ты сейчас находишься. А охранникам если чего и известно, то они, в отличие от женщин, язык за зубами держать умеют. Я в них уверен, как в самом себе. Еще есть вопросы?

— Много вопросов.

— Вот завтра ими мы и займемся. Помнишь, что тебе обещал еще в первый день?

— Что, когда я поправлюсь, мы серьезно поговорим.

— Ты поправилась?

— Вполне.

— Тогда я завтра посвящаю весь день тебе.

— А снотворные?