Читаем Племя Тигра полностью

Потом наводнение началось. Вроде и не мальчик уже, и на реке не впервые, но так замотался с рыбалкой и обустройством, что совсем про воду забыл. А когда вспомнил, деваться уже некуда было — справа скалы, слева заросли затопленные без конца и краю. Пришлось грузиться на плот и плыть…

Плыл-плыл, пока на островок не наткнулся. Это оказалось возле того места, где ваши (наши!) люди Камень берут. Их там неандерталь… то есть хьюгги, накрыли и всех перебили. Точнее, двоих живыми взяли и пытать начали. Потом, как вода пошла, они сбежали, а этих двоих бросили распятыми на земле. Один-то мертвый уже был, а Бизон еще жив, только сам-то он себя живым уже не считал: ни есть, ни пить не хотел — все умереть по-настоящему пытался. Веселое было занятие — такого жлоба с места на место перетаскивать, кормить с ложечки, подмывать…

Пока он покойника изображал, я оголодал совсем и одежку изодрал вконец, да и ботинки почти развалились. В общем, дошел, можно сказать, до ручки. Пришлось подобрать палку попрямее, обстругать на манер копья без наконечника и отправляться в степь…

Да, совсем забыл! У меня же после той аварии и переброски что-то в мозгах повредилось. Сначала голова временами жутко болела, потом, правда, почти перестала. Так вот: как говорится, «что-то с памятью моей стало…». В том смысле, что я вроде как приобрел способность без особой натуги вспоминать все, что хоть раз читал, видел или слышал — даже в раннем детстве. Мало того, обнаружилось, что я могу вступать в мысленный контакт с людьми и зверушками. Не то чтобы разговаривать, но как бы понимать, проникать в сознание, что ли… И они меня понимают. Первый раз чуть зайца руками не поймал — почти «уговорил» подойти. А когда Бизон немного очухался, совсем смешно было: он на своем языке говорит, а я на своем, но вроде как друг друга понимаем. Потом, когда я ваш язык выучил, такого контакта уже не стало: или язык, или телепатия, а то и другое вместе никак не получается.

А еще, после того как ваши люди меня чуть не пристрелили, я себе посох сделал — палку мою любимую. Вообще-то она называется «короткий боевой шест». Я с такой штукой с четырнадцати лет заниматься начал — тогда мода на восточные единоборства только появилась. По чуть-чуть я много чем занимался: боксом, самбо, дзюдо, каратэ-до, тхеквондо. Но все как-то несерьезно, а вот с посохом, считай, так с тех пор и не расставался. Всяких школ и стилей перепробовал массу, но ни в одной серьезным мастером так и не стал — честолюбия спортивного не хватило, да и интересы другие со временем появились. И вот, поди ж ты, пригодилось! В общем, на первую охоту я отправился с двумя палками — одна копье изображала, другая — боевой посох.

Самое смешное, что олешку я достал: выбрал молоденького бычка и уговорил подойти на бросок копья! Правда, у самого при этом чуть «крыша не съехала». Ну, завалить-то сразу не завалил — пришлось полдня идти за подранком. Шел-шел, все ноги стоптал, пока он не лег. Я уж добивать собрался, как откуда ни возьмись набегает здоровенная волчица и моего олешку хрясть по горлу! Я от обиды позабыл, что почти телепатом заделался: ну, и «сказал» ей, что, мол, нехорошо она поступает. Только она извиняться не стала… Пришлось от нее посохом отбиваться. Дело, конечно, безнадежное: куда с такой зверюгой тягаться — смешно даже. Только мне дико повезло, а ей нет: как-то так получилось, что я ей клык выбил, и она им подавилась. В общем, вместо одной сразу две шкуры добыл.

Только на этом те приключения не кончились. Пока я возле туш возился, новый персонаж объявился: волчонок. Его мамаша вроде как на большую охоту вывела, но он отстал, когда она рывок на моего оленя делала. Со здешней цикличностью я до сих пор не разобрался, так что не могу сказать, какого он года помета, да и, собственно, не знаю, когда тут волчицы рожают. В общем, он довольно самостоятельный был, почти взрослый. Не то чтобы мы с ним подружились, но он стал за мной ходить. Не как собака, конечно: иногда по несколько дней не показывался, но был где-то рядом и еды не просил — сам охотился на всякую мелочь. Как я понял, идти в стаю ему было еще рановато, и нужно было находиться возле кого-то взрослого и сильного.

Перетаскал я кое-как шкуры и мясо в свой лагерь, стал обрабатывать. Ох, и намучился! Сначала мездру сдирать начал… Только ты никому не рассказывай, как сам я — Семхон Длинная Лапа — собственноручно мял шкуры и шил себе первую рубаху!

Он скосил глаза на слушательницу и обнаружил, что Ветка давно спит, используя его грудь как подушку. «Ну, вот: рассказываешь-рассказываешь…» — собрался обидеться Семен и попытался осторожно избавиться от груза, подменив себя комком оленьей шкуры. Однако ничего не вышло: Ветка открыла один глаз и тихо простонала:

— Ну-у-у, Семхо-он! А дальше?