Читаем Платоника и Плутос полностью

“Горе не видеть женщин по целому веку,

Забудь ты про монашескую постную потеху”.

“Сколько не говори, а создают они тебе помеху,

Чистый свет от них исходит, лучи проникают в саму тьму,

И грешники, в одиночестве, радуются редкому теплу тому”.

“Скольких я уже соблазнил, тысячи я положил на греха постель,

Стонут и воют в наслажденье, те звуки ушам моим веселье,

Но что мне тысячи, когда один юноша иль дева укрывшись от страстей,

Отказываются подчиняться мне, истекает небезграничное терпенье,

От них лишь молитвы слышу, в обете девства послушанье.

Вот скоро и миллионы я развращу, но хочу всего-то непорочную одну.

Люди вы воистину вольны, но желанья ваши нам сродни,

Платоника и ты на путь неверных направляешь, не ропщу,

Куда мне до своей родни”.

“Поник, чувствуешь что проиграл, возопил

О несправедливости”.

“Я, нет, тот друг лишь приманкой был,

Дабы Аэлла оказалась взаперти, над пропастью, над смертью.

Слышишь, она кричит, юноша расслышал и к ней бегом спешит.

Страх за любимую погоняет словно плетью”.

“Догадываюсь, о чем ты помышляешь,

Но то невинности не навредит”.

Амадей стремглав к обрыву подбежал, бури моря не гнушаясь.

Взглянул украдкой вниз, а там дева на корнях висит.

“Я помогу, спасу тебя Аэлла, только ты держись”.

Обещался Амадей, но девушка по-иному отвечала.

“Веревки нет, нет лестницы, как же ты вызволишь меня?” – молясь

Вопрошала, а юноша лишь руку протянул, что его пугала,

Сейчас прикоснется он впервые до нее, о как несказанно велико, то мгновенье.

И девушка, позабыв об обещанье, ради спасенья жизни юной,

Кисть руки вложила на ладонь героя и в преткновенье

Свершилось, дивное очам спасенье пары милой.

Амадей, напрягши силы, вытянул на родную землю деву,

И не заметил, как его рука уж покинула десницу

Благодарной и любящей Аэллы, будто он и не прикоснулся к ее телу.

Ангел Платоника превратилась в птицу,

Понаблюдала за деяньем свысока и вернулась к древу с упованьем.

А Амадей и Аэлла безмолвствуя на друг дружку трепетно глядели.

Юноша тогда сотворил благое предложенье с умиленьем,

Дева согласилась и они, окончили тот бурный день венчаньем.

Ныне истинно вместе стали, ни беды, ни радости их не разлучали.

Платоника вернулась, а Плутос улыбаясь

Предвкушал награду, глаза черные его сверкали.

“Вот и окончен спор, об одном прикосновенье договаривались мы, уверяясь

Будто выстоят они, не сделают то, что сотворили целые поколенья,

Сама ты видела их переплетенье рук,

Так что, не возражай, готовь к обрезанью белы крылья”.

Могла бы испугаться тут Божий ангел, испытать пламень вечных мук,

Но бес лукавством озаренный и здесь обмануть решил.

Платоника подумав, выдвинула правды разъясненье.

“Уговор зиждился о прикосновенье страстном, позабыл,

С умыслом греховным должна была дотронуться рука, согрешенье,

Только тогда вступаешь ты в права, но по-прежнему чисты их сердца,

Прикосновенье в спасенье, а не было то наслажденье.

И спор наш посему не имеет явного конца”.

Плутос огорчился, и пыл его до времени иного стихся.

“Ты права, соглашусь, не было в том греха,

А сейчас они уж в церкви у святого здешнего отца,

Под благословение подходят, вера их сильна.

Все мои потуги в невинности бессильны, крепость та и ныне непреступна”.

“Было бы так всегда”.

“То не было бы меня”.

На том они умолкли, и дол наполнил благовест и тишина.

Записав поэмы сей слова, подслушав духов не таясь,

Смотрю, как багровеет алая заря, небес палитра горит во все цвета.

Творцу всего сущего благоговейно поклонясь,

С земли сырой поднимусь, не печалясь и не смеясь.

Прощусь с любимой в дом отчий ныне возвратясь.

Беатриче простила Данте в раю тогда,

Но если я однажды обет верности нарушу,

Не проститься мне, то согрешенье никогда.

Ведь изменой землю сотрясу, и свод небесный я обрушу.

Прощайте духи, вам нужен был поэт бесславный,

Все записал, каков есть путь в жизни человека правый.

На том, покину сей прибрежный дол.

А духам, суждено порхать под древом, поджидая новых до тех славных пор,

Покуда не окончится от сотворенья давний духов спор.

Десница обронила тонкое перо,

Рукопись в птиц обратясь под тучами порхает,

Оно, в дни вдохновенья сотворено.

Любви историй много, та песнь не увядает,

Но жизнь моя одна, любимой ставшая она,

Дева, что так прекрасно молода, ныне спит иль только засыпает.

О строках посвященных ей, она не ведает, не знает, создана

Из пыльцы рая дивных тех цветов, потому так взор прельщает,

Но сердце страстью не пылает, она иное существо.

Творцов вздымает в трепет, необузданный порыв единым словом укрощает,

В очах ее блистает то строгость, то озорство,

Но нынче очи веками скрывает.

Пускай тебе приснится сказок сонм,

Минут несколько минут и окончится твой долгий сон,

Станет лишь виденьем тот волшебства грифон.

Любви историй много, а наша так скромна.

Встречи, взгляды, прогулки и разговор, что так часто умолкает.

Мгновенья значенья велико, словно взмах пера.

Прими ангельскую любовь мою, что, не прикасаясь, лишь взирает,

И я прославлю нас всей нищетой своих словес.

Я, тот, кто вышнее воспевает,

Недостойным будучи, имея в мирозданье малый вес,

Я, тот, кто мыслит, но не вкушает.

Творенья создает, ставшие лишь мира сего тенью,