Читаем Плащ и шпага полностью

Когда он огибал угол Львиной улицы, он увидел мальчика, который первый рассказал им о бродящих у их дома подозрительных личностях. Забавляясь волчком, Угренок поглядывал во все стороны. Заметив это, Коклико призадумался.

— Э! Наш маленький приятель, — сказал он, — не станет просто так играть волчком, надо его порасспросить.

Он подошел к нему в ту минуту, когда мальчик вытягивал шею, чтобы заглянуть за угол улицы вдаль.

— Ах! Как хорошо, что вы придумали переодеться! — сказал Угренок, едва не вскрикнул от радости.

— Есть, значит, новое?

— Еще бы! Ваши неприятели стоят там на часах. Они не сходят с места от самого рассвета!

— А мой товарищ?

— Большой, черномазый, что ворочает языком десять раз во рту, прежде, чем заговорит? Он пришел… я успел его предупредить. Он выдумал непременно войти домой.

— И вошел?

— Да, но через забор соседнего сада, а потом тем же путем опять ушел.

— Настоящая кошка, этот Кадур! А теперь?

— Он здесь близко в одном месте, которое я знаю и могу провести вас к нему. Делайте только вид, что ищите крючком под стенами, а идите за мной издали. Куда я войду, войдите и вы тоже.

Угренок поднял свой волчок и принялся скакать впереди, как заяц по борозде. Коклико шел сзади, посвистывая. Два-три человека, одетые, как рабочие, ходили взад и вперед, зевая перед дверьми, но зорко поглядывая во все глаза.

— Хорошо! Я знаю, что это значит! — сказал себе Коклико.

Войдя в пустой переулок, Угренок, прыгавший все время, не оглядываясь назад, толкнул дверь кабака, стекла которой были завешаны грязными кусками красной материи, и проворно нырнул туда.

Коклико вошел за ним после и с первого же взгляда узнал Кадура, хотя он тоже был переодет. Араб сидел перед стаканом, которого вовсе не касался, положив локоть на стол и подперев рукой голову. Товарищ сел рядом на той же скамейке.

— Ну? — спросил он, осушая стакан, стоявший перед арабом.

Кадур обернулся, ни один мускул не дрогнул у него на лице.

— Наконец! — сказал он в ответ.

— Говори скорей! — сказал Коклико, нас ждет кто-то, кто сильно о тебе беспокоится, в то время, как я беспокоюсь о нем.

— Тогда и говорить нечего, пойдем.

— Дьявол, а не человек! — сказал Коклико, — у него язык нарочно есть для того, чтобы не говорить!

Кадур уже встал и, не отвечая, отворил дверь. Коклико увидел с удивлением, что он остановился перед ручной тележкой, которой он бы и не заметил, и которая стояла у стены кабака. Араб молча надел ремень себе на плечи, стал в оглобли и двинулся, ведя тележку. Тележка была наполовину заполнена салатом и другой зеленью. Рот его стянулся от беззвучного смеха.

— Одна и та же мысль! — сказал себе Коклико: — я - тряпичник, он огородник.

Коклико пошел вперед. Угренок бежал рядом с ним. В конце улицы мальчик замедлил шаг и, дернув егоза полу, сказал:

— Послушайте, если бы я смел, я спросил бы вас об одной вещи.

— Говори, мальчуган, я очень рад иметь случай услужить тебе.

— Случай-то уже нашелся, — продолжал Угренок, наматывая веревочку вокруг волчка: если я пригодился вам на что-нибудь, потрудитесь сказать вашему господину, что здесь есть бедный мальчик, который бы очень хотел отдаться ему на всю жизнь.

— Значит, ни отца, ни матери? — спросил Коклико, продолжая идти.

— Ни брата, ни сестры.

— Хорошо! Я знаю кой-кого, кто был таким же, как и ты.

— Вы сами, может быть!

— Я сам, и потому-то именно о тебе не забудут. Положись на нас.

Через полчаса после этого короткого разговора, продолжая один — везти свою тележку, а другой — нести свою плетушку, не обменявшись ни словом, ни взглядом, Кадур и Коклико пришли к лавке духов Бартолино. Коклико вошел первым, а Кадур за ним в узкий коридор, в глубине которого Хлоя, стоявшая на карауле, ввела их в темную комнатку, где Югэ и принцесса Мамьяни сидели запершись.

— Вот и кадур, — сказал Коклико, — если можете, вырвите у него рассказ о том, что он видел.

— Дом караулят, — отвечал араб, но можно войти через окно, если нельзя через двери. Я все забрал из шкафов. платье, деньги, бумаги — все положил в тележку.

— А сверху морковь и репу, — проворчал Коклико, потирая руки, — почти такой же болван, как и я, этот бедняга Кадур!

— Значит все спасено? — спросил Югэ.

— Все.

— Теперь надо решаться, — объявил Коклико, — дело ясное, что мы не можем вечно жить ни в лавке с духами, ни в отеле принцессы, ни оставаться навсегда в этих фиглярских костюмах.

Принцесса смотрела на Югэ с тревогой. Настал час окончательного решения.

В друг Югэ ударил себя по лбу и спросил Кадура:

— Ты, должно быть, нашел между бумагами пакет, запечатанный пятью черными восковыми печатями?

— Разумеется.

— Пойди, принеси его.

Кадур вышел.

— Мне позволено пустить в ход это письмо только в случае крайней необходимости, — продолжал Югэ, — или крайней опасности.

— Увы! Опасность грозит каждую минуту! — сказала принцесса.

— Приходится, значит, прибегнуть к этому талисману, который мне дала моя мать, графиня де Шарполь, в минуту разлуки. Кто знает? Спасение, быть может, там и заключается!

— Не сомневайтесь. В ваши лета разве можно считать все потерянным?

Кадур вошел с пакетом в руке.