Такая же точно толпа, какая была наверху, собралась и внизу, на берегу реки. Сверху был виден только круп лошади, снизу — только грудь. Она как будто висела в воздухе. Каждый шаг, который она пробовала делать вниз по обрыву, заставлял всех невольно вздрагивать. Она продвигалась медленно, со страхом, выставив уши вперед, раздув ноздри. Прежде чем ступить, она тщательно ощупывала копытами малейшие щели между голышами. Иногда все четыре подковы скользили разом, конь садился на круп и сползал вниз по круче. На половине спуска нога попала на камень, конь споткнулся, и уж всем показалось, что человек с лошадью вот-вот оборвутся в страшную пропасть. Раздался крик ужаса, но он отчаянным прыжком выправил положение.

— Как страшно! — вскрикнул Коклико, — я уж думал, что все кончено!

— Этого не было написано в книге судеб, — ответил Кадур.

Маркиз просто не дышал. Он впился глазами в Югэ и следил за малейшими его движениями; его ловкость и хладнокровие были поистине изумительны.

— И подумаешь, что я чуть-чуть не раскроил голову этому молодцу, — шептал он, — хорошо, что я был тогда так неловок.

Перед Югэ и Овсяной Соломинкой оставалось каких-нибудь десять шагов до низу. Югэ дал шпоры коню и одним скачком, собрав ноги, жеребец спрыгнул на ровную землю. Раздались восклицания, все платки и шляпы взлетели вверх. Маркиз, смахнув слезы, бросился вперед и упал в объятия Югэ.

— Уф, довольно и одного раза, больше уж не надо повторять столь рискованный трюк!

Югэ не слушал его, оглядываясь по сторонам.

— Да, Брискетта! — вспомнил и маркиз. — Смотри, вот она!

И он рукой указал на Брискетту, бледную, уничтоженную, опустившуюся у подножия старого креста. Целая стена зрителей отделяла их друг от друга. Возгласы восторга поразили бедную девушку и, объятая ужасом, думая, что случилось несчастье, она вскочила на ноги, увидела Югэ, вскрикнула и, шатаясь, прислонилась опять к кресту. Югэ хотел броситься к ней, но она поспешно опустила вуаль на лицо и исчезла в толпе.

10. Добрый путь

Жизнь Брискетты была весела, как песенка, сердце светло и легко, как ручеек. Югэ обожал её, Брискетта тоже его любила, но между ними была заметная разница. Однако девушка вполне отдавалась очарованию любви, с помощью, впрочем, веселого мая месяца, и если Югэ не уставал скакать между Тестерой и Вербовой улицей, она тоже не уставала дожидаться его у себя на балконе. Агриппа только потирал руки.

Один разве Овсяная Соломинка и мог бы пожаловаться.

Иногда, бегая по городу за покупками, или просто, чтобы погулять на солнышке, Брискетта удивлялась такому постоянству Югэ — ежедневно скакать к ней, несмотря ни на ветер, ни на дождь, лишь бы только увидеть её — и спрашивала себя, надолго ли хватит такой любви. Ей сильно хотелось разъяснить себе этот вопрос, и однажды утром, между двумя поцелуями, когда облака уже розовели на востоке, она вдруг спросила Югэ:

— Ты приедешь опять сегодня вечером?

— Сегодня вечером? Что за вопрос! Да, и завтра, и послезавтра, и после-послезавтра.

— Значит всегда?

— Да, всегда.

— Странно!

Югэ взглянул на неё с удивлением. Сердце у него слегка сжалось.

— Что это с тобой сегодня? — вскричал он. — Не больна ли ты?

— Нет, я думаю. Должно быть, какая-нибудь неведомая мне фея присутствовала при твоем рождении.

— Это почему?

— Да потому, что каждую ночь, в один и тот же час, ни одной минутой не позднее, в любую погоду, каково бы ни было расстояние, я слышу твои шаги под моим балконом, и никогда ни на лице твоем, ни в глазах, ни в словах твоих, ни в выражении твоей любви, я не подметила ни малейшего признака усталости или скуки, ни малейшей тени разочарования или пресыщения. Каким ты был сначала, таким и остался.

— Что ж в этом удивительного?

— Да все. Самый факт во-первых, а потом: подумай сам, что ты говоришь! Да знаешь ли ты, что вот уже четыре или пять месяцев как ты меня любишь?

— Ну и что же?

— Не думаешь же ты жениться на мне?

— А почему бы нет?

— Ты, ты — Югэ де Монтестрюк, граф де Шарполь, — ты женишься на мне, на Брискетте, дочери простого оружейника?

— Я не могу жениться завтра же — это ясно; но я пойду к матери и, взяв тебя за руку, скажу ей: я люблю её, позвольте мне жениться на ней!

Живое личико Брискетты выразило глубокое удивление. Тысяча разнообразных ощущений — радость, изумление, нежность, гордость, немного также и задумчивости — волновались в её душе и отражались в её влажных глазах, как тень от облаков отражается в прозрачной, чистой воде.

Вдруг она не выдержала, бросилась на шею Югэ и, крепко целуя его, сказала:

— Не знаю, что со мной делается, но мне хочется плакать; точно так же, как в тот день, когда ты спускался верхом с большой осыпи… Посмотри, сердце у меня так и бьется в груди… Если бы все люди были похожи на тебя!

Она рассмеялась сквозь слезы и продолжала:

— И все же, даже в тот день, когда ты чуть не сломал себе шею из-за вот этих самых глаз, что на тебя теперь смотрят, ты не был в такой большой опасности, как сегодня!

— В опасности?