Читаем План спасения СССР полностью

Ответом ему были презрительные улыбки, тихое фырканье в ложку и прочие знаки неуважения. Да, отметил я про себя, авторитет моего друга здесь неизмеримо выше, чем авторитет представителя властей.

Молодой Тони, подпирая щеку забинтованной рукой и глядя на меня своими искренними, чистыми глазами, поинтересовался, как идет следствие.

Я ответил, что оно идет. У него, у следствия, есть свои интересы, которые могут пострадать от праздных обсуждений. Шерлок Холмс убыл ненадолго, скоро он вернется, и все выяснится.

«Как вы думаете, почему он уехал?» – спросили у меня сразу несколько голосов.

«Это показалось ему необходимым. Не все необходимые действия очевидны», – отвечал я. Мне и самому хотелось, чтобы мой друг был рядом, но что я мог поделать?

«А правда ли, что его отвлекли от происшедшего в Веберли-хаусе какие-то личные неприятности?» – поинтересовался сэр Эндрю.

Вопрос этот вызвал нервную волну, пробежавшую вокруг стола. Отреагировал даже Эвертон, громко ударивший горлышком бутылки о край бокала.

Мой ответ должен был быть безупречным, учитывая создавшуюся обстановку. Вот как я ответил: «Никакие личные обстоятельства не могут помешать моему другу оказать помощь тому, кто в ней нуждается. Кажется, с тех пор, как он уехал, никто больше в Веберли-хаусе не умер».

По-моему, эти слова удовлетворили всех. По крайности, никто о причинах отсутствия Холмса больше не спрашивал.

В целом от этого обеда у меня осталось непонятное впечатление. Собравшиеся вели себя совсем не так, как можно было бы от них ожидать. Никто не был озабочен приближением очередной ночи, никто не упомянул о таинственной и неотвратимой угрозе, затаившейся где-то под крышею дома. Даже сэр Эндрю, еще недавно прибегавший к маскировочным мерам, был теперь тоскливо-задумчив и даже рассеян. Между тем было ясно, что мысли этих людей чем-то напряженно заняты.

Чем?!

Может, я что-то упустил, не заметил?

Но что?!

Да, Шерлок Холмс прав, эта история запутана сверх всякой меры!

Сначала я предполагал осмотреть запертую дверь в винном погребе вместе с моим другом, но потом, особенно учитывая, что срок его возвращения неизвестен, принял решение действовать в одиночку.

И немедленно!

То есть нынешней же ночью. Благо у меня было все для этого необходимое. Во-первых, фонарь. Тот самый, с помощью которого нам было впервые освещено место преступления. Холмс настоял, чтобы он был доставлен в его комнату как вещественное доказательство. Неужели мой друг уже тогда предполагал, что в нем возникнет необходимость?! Во-вторых, набор изумительных отмычек из коллекции Холмса. Мой друг утверждал, что сыщик должен владеть преступным ремеслом лучше преступника, только тогда у него есть шанс его поймать. Ни один взломщик Лондона, а может быть, и всего Соединенного Королевства, не обладает таким широким набором профессиональных инструментов, как тот, что я нашел в саквояже Холмса.

Важную часть снаряжения составляло устройство из моего личного арсенала. Имеется в виду мой револьвер. Осмотрев его и засунув в карман, я почувствовал себя несколько увереннее.

Перед тем как отправиться в подвал, я привел в порядок свои записи и оставил их в том месте, где Холмс, зная мои привычки, легко сможет их отыскать. В случае моей гибели. Приходилось думать и о такой возможности.

Между тем пробило половину двенадцатого. Правда, сказать, что дом замер в предощущении каких-то трагических событий, было нельзя. Я осторожно обошел его кругом, дыша сырым осенним воздухом, и с удивлением обнаружил, что значительная часть окон в здании освещена. Горел свет у мисс Элизабет на третьем этаже, горел свет и в комнатах сэра Гарри и сэра Тони. Горел свет и в библиотеке, где инспектор Лестрейд с доктором Бредли играли в шахматы и пили херес. Оставалось определить, где находится Эвертон. Надо думать, делает приготовления к завтраку. Если так, то это плохо. Значит, он находится в буфетной, дорога в подвал пролегает как раз мимо нее.

Я снарядил фонарь, положил в карман пиджака пару свечей, незаметно похищенных из столовой, и коробок со спичками. Свечу в фонаре я, разумеется, не зажигал. Быть темным в темноте – это самое укромное состояние.

Продефилировав вниз по лестнице перед невидимыми лицами бесчисленных Блэкклинеров, я свернул налево. Пересек холл. Попал в коридор правого крыла. Несколько осторожных шагов-как хорошо, что я догадался надеть мягкие домашние туфли, – и я у дверей библиотеки. Дверь эта была приотворена. Сыщик во мне победил джентльмена, и я заглянул. За столом с двумя подсвечниками, пылающими, как две неопалимые купины, сидели Лестрейд с доктором. Судя по тону их речей, они уже давно перешли с шахмат на карты и с хереса на джин. Беседа их состояла из обмена невнятными колкостями. В их времяпрепровождении была одна польза-они не могли помешать мне в моих занятиях.