Читаем План побега полностью

В то утро я почувствовал себя лучше и добился того, что Марго меня наконец расслышала. Она немедленно сообщила:

- Хочу сказать, что в тот вечер ты был неподражаем.

- Да и ты не отставала.

- Нет-нет, я о другом. О том вечере, когда ты сдал партию. По-моему, я недостаточно тебя вознаградила.

- Не бери в голову. Ты дала мне больше, чем нужно. (Отмеряла коробами, прибавил я мысленно).

- Когда мы увидимся?

Мои отговорки не умерили ее пыла, и я покорился, устав от разговоров.

- Ну хорошо, можно отправиться в Тигре, - дал я наконец свое согласие. - Пропустить по рюмочке.

- Где встречаемся?

- Сегодня я без машины, - в моем голосе звучала досада. - Не знаю, как случилось: машина со сломанной рессорой, а я без голоса. Цена славы, заключил я ободряюще.

Марго родилась через много лет после премьеры фильма и поэтому пропустила намек мимо ушей.

- Значит, поедем поездом? - спросила она. Посмотрим, насколько ты тверда в своем решении меня вознаградить, подумал я.

- На поезде или как хочешь, но каждый добирается по отдельности, последние слова я отчеканил с особенной четкостью. - Ты занимаешь свободный столик в каком-нибудь кафе на Луханской набережной и терпеливо, как умная девочка, ждешь меня. Я появлюсь во время вечернего чая.

Итак, место и время были точно определены; никаких неясностей. Бедная Марго, сказал я про себя пророчески.

Вечером состояние моего горла не располагало к тому, чтобы проветриваться на речном берегу. Доставить радость толстушке или принять душ в клубе? Никаких колебаний! Правда, я поглядел на часы, но с единственной целью: убедиться, что времени позвонить ей у меня нет.

В раздевалке нестройная группа одноклубников развлекалась сомнительного вкуса историями о любовных интригах и вообще о женщинах. Рядом, словно шакал, не осмеливающийся принять участие в трапезе хищников, кружил один из новых членов: один из тех бедняг, которым навсегда остается недоступна подлинная жизнь клуба. Рассказчики сменяли друг друга, он же не переставая копался в своей сумке. Я наблюдал за ним не без жалости: по своим габаритам этот шакал напоминал скорее слона или по меньшей мере гориллу. Я присоединился к группе, не из желания обнаружить свое присутствие - в клубе меня знают все, - а скорее повинуясь стадному инстинкту. Из-за больного горла мне приходилось молчать. Тот, кто молчит, присутствуя при товарищеской беседе, начинает смертельно скучать. В конце концов я решил отправиться в душ.

У выхода тот самый новичок окликнул меня:

- Сеньор, вы на машине?

Люди этой породы никогда не забывают вставить слово "сеньор". Я отрицательно покачал головой.

За его спиной гримасничали несколько насмешников, выражая удивление моей наивностью. Одни делали знаки рукой: "Не иди с ним!", другие с помощью мимики изображали тумаки и пощечины. Как будто из-за одной поездки в чужом автомобиле я должен был отречься от своих убеждений.

В машине новичок спросил меня:

- Что вы можете сказать о тех господах из клуба? Я предпочитаю молчать, чтобы не прибегать к слишком резким выражениям. Несчастные женщины, если послушать, как говорят о них мужчины. Нет, разумеется, я не касаюсь настоящих мужчин, вроде вас, сеньор.

Нужно было наконец показать, что я не глухонемой. Скрывая по мере возможности свой недуг, я заметил:

- Чистейшая правда. Но надо еще послушать, как женщины отзываются о нас.

- Утешительная мысль. Однако все же этим пошлостям нет оправдания. Так говорить о женщинах, которых мы должны окружать почтением и защитой! Я вам тоже расскажу о женщине. Только искренне, без дешевых сарказмов. Там, в клубе, вы были так исполнены достоинства, что я подумал: "Я едва знаю его, тем лучше. Вот беспристрастный судья. Посоветуюсь с ним".

Шлагбаум оказался закрытым; мы поехали через парк. В том месте, где я поцеловал Марго, новичок остановил машину. Мы прошли вдоль длинного ряда освещенных автомобилей. В машинах находились пары.

- Жалкие сопляки.

Я предположил:

- Может быть, остановимся там, где больше света? Он не слушал.