— Я рад это слышать. Возможно, мы вас там увидим. Пойдем, младший брат, и поразмыслим над глубиной искусства нашего брата, который. вдохновляет нас на все более поспешные действия!

Литаксин

Зона военных действий

Высота: 12 километров

Привычка чуть его не убила.

Шан включил автоматическое наведение спасательной шлюпки, а сам почти все внимание сосредоточил на том, чтобы удерживать неуклюжее суденышко в воздухе, экономя подходящее к концу горючее.

Пока ему удавалось избежать встречи с теми, кто питал неприязнь ко всем лиадийцам, и он надеялся, что сможет совершить посадку раньше, чем такая встреча произойдет. Жалкие орудия спасательной шлюпки остались почти без заряда, а перспектива совершать какие-нибудь маневры, чтобы уйти от атмосферных истребителей, заставляла его желудок судорожно сжиматься.

Он скользнул встревоженным взглядом по пульту. На экранах один, два, три и четыре было только небо. Хорошо.

С экранами пять и шесть дело обстояло совсем иначе.

Он садился в космопорте Литаксина сравнительно недавно — не больше четырех стандартных лет тому назад. Тогда это был оживленный порт среднего размера: шесть открытых посадочных площадок плюс несколько частных. Там было движение транспорта, огни, люди — и корабли. Корабли, готовые к взлету. Корабли, проходящие обслуживание. Корабли, проходящие ремонт. Корабли, перемещаемые с одной площадки на другую.

От всего этого остались только развалины. Оплавившиеся воронки отмечали те места, где были застигнуты врасплох корабли, убитые во сне. Диспетчерская башня превратилась в покосившийся, полурасплавившийся остов из обнажившейся арматуры. Листы взрывбетона превратились в каменные дорожки, кое-где разделенные обломками изгородей. Искореженный металл беспорядочно разлетелся по всему порту, следы бластерных ударов сверкали там, где стекло текло ручейками — а потом снова застыло.

Разрушения жгли ему глаза — и его пальцы заплясали на пульте, стремительно бросая шлюпку на новый курс. А потом он запоздало осознал собственную ошибку.

Спасательная шлюпка вздрогнула: она слушалась управления не лучше, чем камень. Шан коротко, но искренне выругался, бросил взгляд на приближающуюся к нулю стрелку показателя горючего, а потом снова на экраны, где было только одно пустое и спокойное небо.

Он признался себе, что удача была к нему более чем добра, на что ему не следовало надеяться. Ведь на экранах могли появиться те самые икстранские истребители, встречи с которыми ему так страстно хотелось избежать.

Но если порта не существует, куда он может направиться на планете, раздираемой войной?

— В Клан Эроб, конечно, — пробормотал он, стараясь справиться со стремлением спасательной шлюпки повернуться относительно поверхности планеты вверх ногами. — Постарайся же быть посообразительнее, Шан.

А если Клан Эроб подавлен икстранцами, рассеян, убит и прекратил существование? Шан вздохнул и снова посмотрел на указатель уровня горючего.

— Надо будет найти Вал Кона, конечно. И молить богов, чтобы он оказался поблизости.

То, что он сделал потом, было в высшей степени неразумным, и он не сомневался в том, что его учителя из Покоев Целителей решительно не посоветовали бы ему идти на такое. Но на самом деле, если принять во внимание показания датчика горючего, стрелка которого уже стояла в красном секторе, выбирать было не из чего: на спасательной шлюпке планетных карт нет, а умирать ему решительно не хотелось.

Кораблик на несколько мгновений выровнялся. Шан ухватился за край приборной доски, закрыл глаза — и открыл внутренние щиты.

На тонкости и душевные приготовления времени не оставалось. Он представил перед своим Внутренним Взором образ Вал Кона и решительно распахнулся, охватив поиском слишком широкую площадь, сосредоточив внимание на неповторимом узоре брата.

Вместо этого он обнаружил растительную громаду, приветливую, знакомую с детства, утешающую, как прикосновение близкого человека.

Шан вздохнул и, отбросив узор Вал Кона, стал слушать то, что могло ему сказать Дерево.

Конечно, это было не его собственное Дерево-старейшина, однако у Эроба давно рос сеянец. И Джелаза Казон не обязательно разговаривало с теми, кто ему служил, однако оно обладало способностью сообщать о себе и своих пожеланиях.

Дерево не читалось так, как Целитель читает других людей. Скорее Дерево пользовалось понятиями из своего собственного запаса, показывая их в последовательности одновременно и знакомой, и растительной. И в данном случае его послание запечатлелось на чувствах Шана так: Радостные Приветствия. Радостные Приветствия. Радостные Приветствия. Облачко пряного аромата и хруст черешка: воспоминание об оторванном листке. Вкус древесного ореха на языке. Второй образ листа — и ощущение, что его мягко отталкивают.