Читаем Пламя под пеплом полностью

Всякого, кто входит в калитку, останавливают и, отводя в сторону, приказывают вынуть деньги, обыскивают, а затем женщин все-таки заставляют раздеваться рядом с мужчинами. Застеснявшись, одна из женщин отворачивается к стене. Мурер велит ей повернуться лицом. Смеется. "Перед еврейской полицией не стесняются". Голых людей, у которых найдены деньги, избивают плетьми. Отстегали девушку, виновную в попытке пронести 300 граммов хлеба. Бьют женщину, у которой нашли 15 пфеннигов. Утомившийся Мурер снижает наказание до одного удара плетью. Прежде чем поднять плетку, еврейский полицейский советует жертве поблагодарить заместителя окружного комиссара за его милость. Получив удар, еврей благодарит.

А иногда Мурер ведет себя на воротах необъяснимо мирно: не обращает внимания на неестественно раздувшиеся пазухи мужчин и заметно раздобревшие фигуры женщин, стоит возле калитки, наблюдает и не издает ни звука. В таких случаях страх усиливается, почему молчит? Почему сегодня не приказывает бить плетьми?

День за днем, утром и вечером проходим мы через узкую калитку в больших дощатых воротах. Каждый день нас преследует все тот же животный страх, ждет очередное унижение.

Мы заранее чувствуем на своем теле грубые лапы полицейских и штурмовиков. Дважды в день мы отходим от ворот, снедаемые отвращением к самим себе, к своей оплеванной душе и опозоренному телу.

Однако то была "спокойная", "нормальная" жизнь: ведь акциям пришел конец, больше нет массовых убийств. А может быть еще и потому, что на самом дне души теплится лучик надежды - авось, выживем и переживем их! - сердце покорно сносит позор, издевки, плети.

БАРУХ ГОЛЬДШТЕЙН - ЧЕЛОВЕК ТИХИЙ И ЗАМКНУТЫЙ. Неразговорчив. Его высокая, худая фигура не привлекает особого внимания. В течение многих лет он был членом киббуца и, по-видимому, считался одним из преданных товарищей, хотя ничем особенным не отличался.

Теперь Барух живет в "шитуфе" на улице Страшунь 12 - самый взрослый среди нас и самый серьезный. Товарищи любят этого тихого парня, который никогда не повышает голоса, не раздражается, не заискивает перед немцами. Барух работает в "баутелагере" в Бурбишки. Там расположены большие немецкие склады боеприпасов.

Евреи, как правило, работают на складах чернорабочими: меньшинство занято на квалифицированных работах. У Баруха - золотые руки. Он назначен в оружейные мастерские. Здесь приходится чинить оружие, а также собирать его из новых частей, здесь можно выучиться всему. Барух трудится отлично и заслужил расположение немцев. Гауптман "баутелагера" начинает доверять ему.

Однажды Барух явился на работу с перевязанной рукой. Целый день он работал одной рукой, вторая, замотанная бинтами, беспомощно висела. Баруху повезло. В приемной гауптмана на верхней полке лежал пистолет, а Барух уже давно подстерегал удобный момент. Спустя минуту он уже был в уборной. Там он сорвал повязку и прибинтовал пистолет к руке.

Работа окончена. Конвоир хмуро поглядывает на рабочих, но главное испытание - ворота. Колонна нервничает: сегодня "несут" муку, купленную у полек-спекулянток и запрятанную в мешочки под одеждой. Один Барух спокоен. На воротах усиленная проверка. Барух проходит. Он "чист". Один из полицейских взялся было за него, но Барух охнул от боли, когда его схватили за бинты. На Рудницкой 7 (блок "баутелагера") евреи облегченно вздохнули: каждый пронес мешочек с мукой. Барух доставил сегодня в гетто еще один пистолет.

Для нас это был один из редких в гетто радостных дней. Один-единственный пистолет, - но все мы уже принялись строить грандиозные планы. Нам рисовались целые склады оружия, и мы уже предвкушали ту уверенность, какую оружие придает своим владельцам. А сиявший Барух поглаживал ладонью холодную сталь и ровным голосом растолковывал устройство пистолета.

Впоследствии кража оружия и его доставка в гетто стали обыденным делом.

Опасность - неизменная спутница всякой подпольной работы. Но кто не был в гетто, тот никогда не поймет, что такое массовый страх, страх круговой поруки.

Мысль о коллективной ответственности гнетом лежала на душе каждого еврея в гетто, придавливала все народы, порабощенные немцами, и наводила массовый страх, который парализовал любую мятежную мысль, всякое действие.

До нас доходят слухи, что немцы, найдя у одною крестьянина оружие, спалили все село и всю молодежь в округе депортировали в глубь Германии. А из гетто немцы недавно отправили в Лукишки группу евреев в отместку за одного, укравшего соль из товарных вагонов.

Вот одно из объявлений, появлявшихся на стенах гетто в те дни:

В субботу 30 апреля с. г. рабочий Шулькин Арон и его жена Ривка с улицы Страшунь 11/21, работавшие на кирпичном заводе на улице Понарской, пошли в село покупать продукты.

Оба задержаны и расстреляны без следствия. Предупреждаю, что в соответствии с приказом СД евреям запрещено находиться вне пределов города. Любого еврея, который будет найден за городом без разрешения на то германских властей, ждет смертная казнь.

Начальник гетто.