Читаем Пламя под пеплом полностью

Полиция наводит страх на все гетто и становится объектом всеобщей ненависти. Жизнь гетто отдана ей на откуп. Семь узких переулков поделены на три участка. В каждом участке имеется полицейская станция во главе с комиссаром. В особое подразделение выделена так называемая "торвахе" группа охранников на воротах. Ими командует Меир Лев, на всех наводящий страх и всеми ненавидимый в гетто. На улице Страшунь помещается уголовная полиция. Со временем организуется и политический сыск, особо нацеленный на нас.

Кошмар массового уничтожения несколько отдалился. К людям возвращается какое-то душевное равновесие, а с ним и будничные заботы, которые становятся теперь самым главным в жизни. Даже во внешнем виде гетто есть перемена, отражающая наступление нового периода.

Теснота и скученность не исчезли, но все же сейчас уже трудно себе представить, каким образом здесь могли поместиться 29 тысяч человек. Ведь оставшиеся в живых - тысяч двенадцать - и так заполняют все вокруг до отказа. Улицы постоянно запружены толпами. Особенно много молодежи, единственное развлечение которой - кружить по улицам. На улицы высыпали дети. На углах толкаются женщины и старики с завернутыми в тряпье пузатыми горшками и голосят, перекрикивая друг друга: "Горячие пирожки! Покупайте горячие пирожки!"

Вид дворов тоже изменился.

Дворы гетто... У каждого своя история, свое прошлое. Каждый двор - это, фактически, отдельный мир, отдельное гетто в миниатюре.

То же самое и наш двор. Он тоже потихоньку возвращается к жизни.

Здесь проживают сотни людей, от последних нищих до богатеев - местных нуворишей. На воротах табличка: "Шталаг No 304."

На всех воротах, ведущих во дворы, таблички на немецком языке. Они указывают, к какой "эйнгейт" (подразделению) приписаны местные жильцы. Поскольку рабочие заняты на каком-нибудь определенном немецком предприятии, их, в большинстве случаев, селят вместе - блоками. У нас на улице Страшунь 12 живут рабочие "шталага", то есть лагеря советских военнопленных. У них у всех желтые "шейны", у их жен и детей - розовые. Кроме них, здесь ютятся сотни нелегальных, лишенных "шейнов", чья жизнь постоянно висит на волоске. Но теперь и они избавились от страха смерти, и их дети играют во дворе вместе с детьми "шталагцев". Содержание игр почти не изменилось - дети постарше играют в "Понары", маленькие - в полицейских, которые раздают тумаки и отнимают продукты у ворот.

В воротах слева - узкий вход с крыльцом. На первом этаже - дверь в нашу комнату. Сюда собирается молодежь на тайные сходки, сюда товарищи принесли первое добытое оружие, которое до поры спрятано под половицами.

В правом флигеле, где некогда помещался "клойз" - молельня цеха еврейских маляров - теперь детский сад. Внутри квартира разрушена, на стенах уцелели лишь неразборчивые фрагменгы древней живописи. По комнатам перекатываются смех и песни нескольких десятков детишек, старшим из которых по шесть лет. Дети проводят здесь дневное время.

А наверху - притон. На лестнице то и дело натыкаешься на мужчин, спешащих к проституткам в комнаты, битком набитые жильцами. Напротив, во дворе - сарай погребального общества.

Груда черных ящиков - некоторые евреи во время акции "шейна" спаслись, прячась в этих гробах. Стоит единственная в гетто лошадь, которую ежедневно запрягают, чтобы увозить умерших своей смертью на еврейское кладбище в Заречье. Рядом - дешевая столовка, которая обслуживает в основном учителей и учеников. Ежедневно распределяют здесь сотни обеденных порций. По ту сторону раздаточного окна растянулась огромная очередь женщин. Отдел вспомоществования при юденрате два раза в месяц выдает тут молоко, конфеты и варенье для детей до шести лет. Очередь никогда не уменьшается и не кончается.

По вечерам в той же столовке устраиваются репетиции хора под управлением Авраама Шлепа. Подле столовки, справа, на задворках высится гора картофельных очисток. Все жильцы двора тщательно собирают их в специальные ящики. По приказу властей пекарни гетто используют эти очистки при выпечке хлеба и для приготовления картофельных блинов. В том же углу оборудовали лаз в город контрабандисты. С наступлением темноты они принимаются за дело. По чердакам и крышам, которые примыкают к городским кровлям, в гетто переправляют мешки с мукой, солью, иногда даже с сахаром. Контрабанда этих припасов приносит огромные барыши.

В соседнем доме того же двора работает народное училище No 2. Там преподают наши товарищи - Шефтель, Кабачник, Мира Беренштейн и другие. Учащаяся молодежь наполняет двор оглушительным шумом. В хорошую погоду здесь проводятся и уроки гимнастики.

Вечером в зале школы собираются участники драматической ивритской студии, которая готовит пьесу "Вечный жид". Звуки иврита и ивритских песен вливаются в общий сумбур звуков, дополняя характерную звуковую партитуру одного из дворов гетто. Острый и внимательный слух различит в этой вечерней симфонии мучительные вздохи и тихий шепот: "Где достать завтра кусок хлеба?"