Читаем Пламя под пеплом полностью

- Нашему совещанию, - говорила она, - надлежит решить, какими в дальнейшем должны быть линия и работа движения Мы находимся в конце периода - периода усилии, имевших целью спасение актива, товарищей. Со всей остротой встал вопрос, правильна ли та линия, которой до сих пор мы придерживались. Заслуживает ли она быть курсом движения.

Возможно, ни, одно движение никогда не сталкивалось с подобной ситуацией Мы изолированы, отрезаны от центра в Эрец-Исраэль. Нет возможности обсудить наши проблемы с остальными отрядами движения в других гетто Решать и выбирать дорогу придется самим.

Встал Аба

- Со времени последнего совещания ряды наши поредели. В этот период у нас силой вырвали самых дорогих товарищей и послали на смерть. Я, однако, не собираюсь говорить сейчас о нашей боли и скорби. Я хочу произвести расчет. Теперь, а не когда-нибудь после, обязаны мы произвести расчет со своей совестью, и при этом полный. Депортация наших товарищей наконец обнажила перед нами правду, ту правду которая в глазах многих из нас все еще затуманена. Эта правда гласит: нельзя верить, будто те, кого увели от нас, живы, будто их увод был лишь высылкой. Все, что до сих пор нами пережито, означает Понары смерть. Но даже этот факт - еще не вся правда. Ибо она куда более огромна и глубока. Уничтожение тысяч - не что иное, как только предвестник ликвидации миллионов. Их смерть - наша окончательная гибель.

Пока мне трудно еще объяснить, почему Вильнюс истекает кровью, в то время, как Белосток живет тихо и спокойно. Почему произошло именно так, а не иначе. Одно для меня несомненно: Вильнюс - не одинок. Понары - не случайный эпизод. Желтый "шейн" - отнюдь не изобретение местного орткоменданта. Это продуманная система, пока скрытая от наших глаз.

Можно ли избежать ее действия? Нет, нельзя. Если мы имеем дело с последовательной системой, бегство с места на место - только самообман и, как всякий самообман - заведомо проигрышно. Ведь кто спасается из вильнюсского гетто в Белосток или Варшаву? Давайте скажем прямо - те, кто более молод, ловок и силен. А в объятом огнем городе останутся слабые, старики, дети. Но когда беда нагрянет и в города, где наша молодежь рассчитывает на безопасность, она застигнет ребят морально сломленными, лишенными корней, не готовыми ее встретить, растерянными. Поэтому наш первый ответ должен звучать так: нет спасения в бегстве!

Но существует ли вообще возможность спастись? Даже если ответ на этот вопрос жесток, мы обязаны его произнести:

- нет, спасения нет! А чтоб ответ наш был более точен - для единиц, десятков и сотен - возможно. Для народа, для миллионов евреев под немецкой оккупацией - нет спасения.

В таком случае, есть ли выход? - Да, выход имеется:

ВОССТАНИЕ И СОПРОТИВЛЕНИЕ С ОРУЖИЕМ В РУКАХ. Это - единственный выход, почетный выход для нашего народа. Мы должны осознать это во всей полноте, понять это мыслью, сердцем, всем своим существом. Мы должны думать об этом сегодня, чтобы завтра нам хватило времени подготовить для этой борьбы массы. Потому что этот выход заслуживает того, чтобы стать организованным и широкомасштабным мероприятием.

Помнится, когда Аба кончил говорить, воцарилось молчание. И только после долгой, невыразимо гнетущей паузы, поднялся Яаков:

- Мы - члены "Хашомера", и вся наша жизнь, все наше воспитание до сих пор были посвящены только одному - воссоединению с землей наших предков Эрец-Исраэль. Мы всегда, и притом категорически, отрицали диаспору со всеми ее явлениями. На европейское еврейство теперь обрушилась катастрофа. Возможно, оно выйдет из нее духовно сломленным, но нет уверенности, что ему грозит полное уничтожение. И в самом эпицентре этой катастрофы застряли мы, горсточка хашомеровцев. По правде говоря, то, что мы здесь находимся, - чистая случайность, потому что место наше в Эрец-Исраэль, на земле, с которой связаны наш путь и наша цель. Даже теперь мысль об алие - основа нашего существования. Мы должны приложить все усилия, чтобы спасти как можно больше наших товарищей. Возможности спастись и продолжить работу имеются. В Варшаве движение функционирует, там мы обязаны собраться, укрепить актив и все сделать, чтобы его сберечь.

Ведь мы воспитывались для труда и борьбы в Эрец-Исраэль, но не здесь. Бороться там - до победы. Здесь же, в гетто, это будет всего лишь демонстрация. К тому же нет у нас никакой поддержки. Сами по себе мы слабы и беззащитны, а враг безмерно силен. В таких условиях борьба совершенно бесперспективна, мы только погибнем все до единого. Вооруженное сопротивление не может явиться целью как движения, так и его актива.

Автор этих строк:

- Погибнет народ и уцелеет хашомеровский актив, которому удастся спастись. И те, кто останется, будут продолжать жить и, быть может, даже уедут в Эрец-Исраэль. И вот я спрашиваю: у кого из уцелевших хватит мужества посмотреть в глаза ребенку в Эрец-Исраэль, когда он спросит: а что сделал ты? Чем вы занимались, пока гибли тысячи и миллионы? Ответим ли мы ребенку: мы лишь себя спасали, искали "малины" и бессильно позволяли вести себя и других на смерть?