Читаем Пламя под пеплом полностью

Все, кто считал, что, в конце концов, все успокоится, кровопролитие прекратится и можно будет хоть как-нибудь, но жить, уже понимают, что надежды нет, и каждый новый день хуже вчерашнего. И всеми завладевает одно неистовое желание: бежать отсюда! Уйти из проклятого вильнюсского гетто!..

Кто может, устраивается как поляк на арийской стороне. Другие думают, как перебраться в белостокское или варшавское гетто.

Эти настроения заражают и халуцианскую "координацию". Начинаются разногласия. Между тем усердно изготовляются арийские удостоверения. В городе находится уже большая часть актива. Предпринимаются усилия связаться с Варшавой и Белостоком. Мордехай Тенненбаум, который рыщет по городу с паспортом на имя караима Тамарова, после долгих поисков находит на окраине Вильнюса пустой дом. Он должен послужить для товарищей убежищем во время акции. Благодаря арийским удостоверениям там можно будет пробыть несколько дней. Все это делается лихорадочно, в дикой спешке, без всякой уверенности в успехе, но непрерывно, и эта работа превращается в неотъемлемую часть нашего существования.

"Вторая акция желтого шейна" застигает нас врасплох. Третьего ноября через десять суток после первой акции и через пять суток после ликвидации Второго гетто - у ворот снова немцы. Сначала решаем, что пришел конец, гетто окончательно пускают в расход. Но тотчас выясняется, что немцы не отнимают надежды у своих жертв сразу - все по порядку, каждому свое время. Нам полагается жить и умирать точно по их кровавому расписанию.

Приказ гласит: все обладатели желтого "шейна" должны покинуть гетто вместе со своими семьями, взяв продукты на три дня. Мужчины - как обычно, на места работы, домашним - переселиться во Второе гетто.

Как в первый раз, Вайс опять скалится своей дьявольской усмешкой, изучая "шейны" выходящих из ворот. Как и тогда, одним мановением руки дарует жизнь и обрекает на смерть. Как в тот раз, тысячи остаются в гетто, и выходящие из ворот оставляют близких и друзей. Но ясно, что на сей раз литовцы постараются, и спасения не будет никому.

Люди бредут. Минуют ворота. Идут с ноющим сердцем. Никто не смеет и помыслить, чтобы не идти. Как-никак, большинство все-таки имеет "шейны". Большая часть спасется, и кто сейчас уцелеет, может быть, останется жить.

Вайс заверяет еврейские власти, что больше акций не будет. Теперь останется "эйне гезунте, нуцлихе фахарбайтер-гетто" - "здоровое и полезное рабочее гетто". Похоже, что это мнение разделяют еврейские полицейские, которые помогают литовцам в проведении акции: "Для вашего же блага, для блага тех, кто останется. Ведь лучше выдать парочку тысяч, зато десять тысяч спасти!"

Трое суток продолжается акция, впоследствии названная "большой акцией желтого шейна". Три бесконечных неописуемых дня.

Рабочие с "шейнами" находятся на местах работы. Их семьи - во Втором гетто.

Немцы успокаивают рабочих: им ничего не угрожает. С ними ничего не случится, пока они работают.

Второе гетто, простоявшее в запустении пять суток, снова гудит. Закиданные обломками мебели грязные переулки со щербатыми, взломанными домами, разлагающиеся во многих "малинах" трупы и живые мертвецы - выползшие из погребов одиночки, прятавшиеся там со времени ликвидации гетто. Сидя в погребах без света и воды, они питались картофельными очистками; в своей гибели не сомневались и, заслышав наверху голоса, были уверены, что это немцы. Они уже приготовились к смерти, когда различили звуки слов на идиш. Тут они поползли на свет. "Спаслись! - шептали их серые, обескровленные губы. Остались в живых".

Когда они поняли особые обстоятельства своего спасения, они, затесавшись в массу пришельцев, вместе с ними стали ждать вестей оттуда.