Читаем Плакучее дерево полностью

— Ты шутишь? Ведь ты всегда говорила, что хочешь своими глазами убедиться, что его обязательно казнят. Что это для тебя важно, что этого требует память о Шэпе.

— Это было давно. — Ирен отвернулась, думая, как ей лучше объяснить мужу свое нежелание. В этом мире люди должны быть готовы взять на себя ответственность за содеянное, признать свою вину, если не правы, и, если понадобится, заплатить сполна. По крайней мере, так говорил пастор в церкви, так говорили на работе, так говорили в банке.

«Этому парню уже давно место на том свете», — повторяли люди, повторяли до тех пор, пока сама эта тема не навязла в зубах, и теперь они ограничивались фразой вроде «Да, нехорошо. Черт побери, как нехорошо».

И никто из них — ни пастор, ни сестра, ни даже муж — не подозревали, что она с ними не соглашалась. Нет, не с тем, конечно, что это нехорошо. Потому что это действительно было нехорошо. Все, буквально все — и убийство, и горечь, и то, кем кто-то стал и кем не стал, то, что было утрачено и чего больше никогда не вернуть. Взять хотя бы их с Нэтом — ни один из них даже не ведал, что думает или чувствует другой. Так что все вокруг нехорошо. Беда лишь в том, что казнь Дэниэла Роббина ничего не исправит.

— Не понимаю тебя. Ведь ровным счетом ничего не изменилось.

Ирен посмотрела на мужа так, как будто он ее ударил:

— Перестань! Лучше оглянись по сторонам, и ты увидишь, что изменилось все. Я, ты, все вокруг нас. Боже мой, Нэт, весь этот мир сошел с ума, и то, что они задумали совершить там, в Орегоне, тоже часть этого безумия — еще одно убийство. Зачем оно, что оно даст, я спрашиваю тебя, что?

— Как — зачем? — Неожиданно пропасть, разделявшая память и реальность, исчезла. А с ней и спасительный буфер, смягчавший удары. Теперь в комнате, отчаянно цепляясь за жизнь, был его сын. И еще эта мразь, Роббин. — Ради Шэпа, конечно. Этот тип застрелил нашего сына. Застрелил и бросил умирать — надеюсь, ты этого не забыла.

Его трясло. В нем клокотали ненависть, ярость, злость, страх. Они подняли голову в его душе, подобно бешеному зверю, впиваясь когтями ему во внутренности.

— Ирен, ведь ты сама говорила, что мы с тобой будем рядом при его казни. Точно так же, как и на суде.

— Да, — сказала она, — помню, конечно. Как же не помнить. Но, боже мой, Нэт, это ведь большая разница — слышать, как кого-то приговорили к смертной казни, и видеть, как эта казнь приведена в исполнение.

Он и сам это знал. Знал, как собственное имя. Видеть, как кого-то лишают жизни, слышать и знать, что всего этого могло бы и не быть. Он сам это прекрасно знал.

— Ты права, это конечно же разные вещи, — вздохнул он, пытаясь успокоиться. — Но ведь это не фильм ужасов будет, если, конечно, в этом вся причина. То есть сейчас это происходит тихо, ему просто введут лекарство. Усыпят, вот и все. Не будет никакой боли, никаких страданий. Я бы даже сказал, наоборот. — Нэт кивнул, как будто убеждая самого себя. — И тогда, наконец, все будет кончено. И на всей этой истории можно будет поставить точку и больше о ней никогда не вспоминать.

Ирен встала и схватила мужа за руку:

— Все кончится? Ты действительно так считаешь?

— Да. — Он выдернул руку. — Я действительно так считаю.

На самом же деле ему казалось, что ему выстрелили в живот и он истекает кровью. Если чего-то не сделать, чего-то не сказать, а пытаться похоронить в себе, это непременно вернется к вам, чтобы похоронить вас. Нэт тяжело опустился на другой конец кровати.

— Я каждый божий день думаю о том, когда это случилось, — прошептал он. — Каждый день, черт побери. И каждый день я задаюсь вопросом: что я сделал не так? Этот Роббин, он отнял и у нас с тобой жизнь, и твою и мою. Разрушил все наши планы, все наши надежды, все то, что могло произойти, но не произошло. В один день мы всего этого лишились. И я ненавижу его за это. Ты только посмотри на нас с тобой. Сейчас, почти двадцать лет спустя, у меня такое ощущение, будто мы с тобой чужие люди. Я понятия не имею, что творится у тебя в душе. О чем ты думаешь, что ты чувствуешь. Черт, я знаю лишь одно — когда я вошел в дом, ты вполне могла быть мертва. И причиной всему — ожидание, и вот тебе все равно. Я знаю, ты много думала об этом. Похоже, мне тоже придется задуматься. Послать все к чертовой матери, взять ружье и пойти в сарай, как когда-то делали в старые времена. Ты вспомни всех этих разорившихся фермеров! Можешь себе представить, что я тогда чувствовал? Как я ненавидел себя за то, что должен был выселять их. А ведь у них были детишки! Разве я мог поступить так с тобой и Блисс? А ты? Я никогда не мог с уверенностью сказать, что ты не поступишь так по отношению к нам. И вот теперь, после стольких лет ожидания, ты говоришь, что никуда не поедешь! Я просто не понимаю тебя, честное слово, не понимаю.

Он умолк, их окутала тишина, а где-то в углу затаились сумерки. Дэниэла Роббина скоро казнят. Нэт устремил взгляд в темноту. Боже, как он ненавидел Роббина за то, что произошло в тот день в городке под названием Блейн! Но еще больше он ненавидел себя.

— Нэт.

Он поднял взгляд.