— Он вас уволил? — Блисс была ошарашена.

Мейсон принялся бережно снимать с мандарина кожуру, чтобы не повредить сами дольки, — примерно так же, как снимают белок яйца, чтобы желток остался цел. Пустую кожуру он отложил в сторону, а сам осторожными движениями начал снимать волокна.

— В некотором роде. Кто его знает, может, мне и впрямь пора поменять место работы?

Блисс прищурилась, размышляя над тем, что только что услышала. Посидев немного в задумчивости, она подняла глаза:

— Я понимаю. Начальство было против… оно не хотело, чтобы мы навестили Роббина? — спросила она и хлопнула ладонями по столу. — Вот сукин сын. Они ответили вам отказом, я правильно вас поняла? Господи, почему вы нам сразу не сказали?

Блисс встала и подошла к комоду. На ней были черные джинсы и мягкий зеленый пуловер цвета молодой травы.

— Черт, бросал мячи, говорите. Теперь мне все понятно. Вы играли не по их правилам, и теперь они решили дать вам пинка. Вот гады!

Гораций встал, потянулся и соскочил с комода.

— Боже, знали бы вы, как я ненавижу этих политиканов! Кстати, а откуда им стало известно? — Она поднесла пальцы к губам. — Стойте. Кажется, я догадываюсь. Это тот самый тип, который досматривал нас. Такой противный гаденыш. Все эти его вопросы и улыбочки, когда мы сказали ему, к кому, собственно, приехали. Стукач. Это он донес прокурору. Готова спорить на что угодно. Он позвонил, как только мы от него вышли. Черт, ну как мне сразу в голову не пришло.

Она вновь опустилась на стул и побарабанила пальцами по столешнице. Мейсон вернулся к своему мандарину. Идеально очищенный фрукт — своего рода произведение искусства. Очищенный от кожуры и волокон мандарин — это сочный оранжевый шарик. Чтобы добиться результата, иногда требуется минут пять. А взять гранат? Чего стоит вытащить каждое зернышко из его углубления? Это было одно из его любимых занятий, оно помогало ему на короткое время отрешиться от других забот, таких как его собственная отставка или казнь Роббина. Даже от Блисс и ее задумчивых глаз, взгляд которых накатывал на него подобно морскому прибою.

Блисс наклонилась и взяла его за запястье:

— Тогда почему вы нас впустили? Вы могли бы этого не делать, и вы сами это знаете. Вы имели полное право ответить нам отказом. Боже, начнем с того, что вы вообще могли не поднимать трубку, когда вам позвонила моя мать!

Мейсон взял мандарин и посмотрел ей в глаза:

— Вы так считаете?

— Что вы хотите этим сказать?

— Истории, кажется, вы так тогда выразились. Что у нас у каждого свои истории.

Было видно, что она разочарована его ответом.

— И?..

Блисс посмотрела на него пронзительным взглядом адвоката:

— Так почему бы вам не подать в отставку прямо сейчас? Послать вашего босса к чертовой матери, и пусть он сам возьмет на себя грязную работу.

Мейсон покачал головой.

— Но как вы будете жить? — Она отпустила его руку. Диск закончился, и теперь обоих окружала тишина, которую нарушало только пощелкивание радиаторов и где рядом громко мурлыкал кот.

Все его тело ныло. «Боже, как я хочу эту женщину», — подумал Мейсон. Нет, он хотел ее не просто физически, он хотел проникнуть только в нее, но и в ее душу — проникнуть глубоко, как не проникал никогда в жизни. Было в ней что-то такое, что будоражило его.

— Я за всю свою жизнь не сделал ничего даже близко похожего на то, что сделала ваша мать.

Блисс слегка растерялась, услышав такое заявление.

— Простить. — Он посмотрел на мандарин у себя на ладони. — Думаю, лично мне было такое не по силам.

— Не всем быть святыми.

Он поднял на нее глаза:

— Верно, но пример вашей матери заставил меня задуматься о том, что все мы можем быть гораздо счастливее.

Ему было видно, как на шее у Блисс пульсирует жилка — тонкий путепровод, по которому к ее сердцу и к ее мозгу поступали кровь и кислород. Так близко к поверхности, так уязвимо.

— Вы должны знать, что если вы с матерью решите присутствовать на казни, то в процедуру будет внесено одно изменение.

— Что именно?

— Гефке, генеральный прокурор, поставил во главе команды исполнителей казни другого человека — на тот случай, если вы все-таки решите присутствовать.

— И кто он такой?

— Тот самый. — Мейсон осторожно снял с мандарина последнее волокно. — Тот самый, которого вы только что назвали мерзким гаденышем.

Блисс склонила голову и закрыла лицо руками:

— Этот ублюдок?

Мейсон отвернулся. Он знал, что сердце — самый чувствительный орган. Нежный, ранимый, и ему никогда не стоит доверять. Он усвоил эту истину рано, от Тьюлейна, затем от матери, затем от жены, затем узнавал всякий раз, получая новое фото Латиши. Прислушаться к голосу сердца — значит угодить в западню. Это чревато. И вот теперь он сидел, и ему больше всего на свете хотелось протянуть через стол руку и дотронуться до этой женщины. Он наклонился через стол и, взяв ее руку в свою, положил ей в ладонь мандарин. Круглый и гладко очищенный.

— Ваша мать может кое-что сделать для Роббина, — прошептал он. — Не знаю, захочет ли она, но кое-что может.

Глава 53. 28 октября 2004 года

23:00