Читаем Плакучее дерево полностью

Ирен сглотнула комок. Перед ее мысленным взором предстал Нэт. Он стоял рядом с ее грузовичком, а за его спиной медленно угасал день.

— Если бы не мой муж, вы бы никогда не попали сюда.

— И вы тоже, — улыбнулся он ей.

Нет, он сейчас выведет ее из себя. Боже, через что ей пришлось пройти, какое расстояние преодолеть, чтобы добиться встречи с ним, он же пытается доказать ей, будто видит смысл в том, в чем смысла вообще нет.

— Поймите, Нэт рассказал мне все не по доброте души. Просто ему стало известно про нашу переписку, о том, что вы и я… только по этой причине.

— Значит, у нас у всех есть свои секреты. Впрочем, в этом нет ничего удивительного.

Ирен отняла от уха трубку, посмотрела на нее и вновь приложила к виску.

— Это не одно и то же. Мои письма и то, что произошло в тот день. Это даже нельзя сравнивать. Единственная причина, почему он это сказал, — чтобы я вновь прониклась к вам ненавистью. Он подумал, что если я узнаю правду про вас с Шэпом, то никогда больше не захочу иметь с вами ничего общего. И знаете, это почти сработало. Правда, не в отношении меня. Нэт убил своего сына в тот день, когда фактически отказался от него. И решил не говорить мне ничего о том, что наш сын был гомосексуалист.

— Шэп не хотел, чтобы вы это узнали. Да, он боялся отца, но он не хотел делать вам больно. Эта мысль угнетала его еще больше.

Ирен опустила голову и потерла висок.

— Не надо так говорить.

— Простите, но вы должны знать, что ради вас ваш сын был готов на все. Но ему было страшно. Он боялся, что если вы узнаете про нас, узнаете, кто он такой, то вы его возненавидите.

У Ирен перехватило дыхание. Боже, как все это грустно. Страх потерять близкого человека стал причиной новых страхов и новых потерь.

— И что мне теперь делать, Дэниэл? Скажите, что мне теперь делать?

Он развел руками — насколько позволяла цепь наручников, и Ирен посмотрела не его ладони, белые, как гипс. Линии мягкие и гладкие.

— То, что вы делали всегда, я так считаю.

— И что же это такое?

— Живите ради других. Помогайте людям. Вот и все. Точно так же, как вы пытались помочь мне. Вы еще живете ради себя.

— Ради себя?

— Главным образом ради себя.

Ирен поднесла руку ко рту, словно пыталась нащупать, что ей сказать в ответ. Судьба привела ее сюда, в эту комнату, на этот стул, но неожиданно прожитые годы слились в один, неотличимые друг от друга.

— Так это все, что мне остается?

— А разве есть что-то еще?

Глаза Дэниэла напомнили ей камни, поблескивающие в прозрачной воде.

— И нет ничего, совершенно ничего, что я могла бы сказать или сделать ради вашей свободы?

— Я сам отстаиваю собственную свободу, миссис Стенли.

— Вы отстаиваете собственную смерть.

Он кивнул, затем улыбнулся, и ей стало ясно, что она проиграла.

— У меня есть кое-какие вещи — рисунки, книги, другие мелочи. Я подумал, вдруг вы захотите взять их себе?

Она подумала о вещах Шэпа. В конце концов она заставила себя разобрать его ящики и навести порядок в его комнате. Это был нелегкий для нее день. Если не откровенно тяжелый.

— Не знаю, Дэниэл, пока не знаю.

— Ничего страшного. Они все равно никакой ценности не представляют.

Ирен заметила, что охранник смотрит на часы.

— Здесь есть комната, если вам это интересно. — Ирен обернулась. — Свидетели приходят туда, где вы сейчас, а на другом окне поднимаются жалюзи.

— Так это здесь?.. — Она повернула голову назад, но договорить не смогла.

— В основном ее используют как кладовую… Но на данный момент из нее, по всей видимости, все вынесли.

— И эта комната, где я сижу? Сюда приводят свидетелей?

— Да, именно сюда.

Ирен вздрогнула. Она понятия не имела, что находится в непосредственной близости от того места, где умрет Дэниэл. Почему-то ей казалось, что это произойдет где-то в другом месте. Длинный коридор, который ведет в потайную комнату. Может даже, в отдельное здание. Но только не в кладовку.

— В ту ночь, Дэниэл, что мне делать? То есть, что вы посоветуете мне делать?

Он закрыл глаза, и она заметила, как на шее у него бьется пульс. «Он такой же человек, как и все мы», — подумалось ей. Человек из плоти и крови, проживший жизнь, при мысли о которой ей сделалось больно. И впервые за много лет она мысленно обратилась с молитвой к Господу. Этот небесный тиран стал для нее единственной нитью, способной даровать надежду и милосердие. А может, даже любовь.

До нее донеслось покашливание.

Дэниэл прикрыл трубку рукой, а сам тем временем обратился к охраннику. Правда, в следующую минуту он повернулся и посмотрел ей в глаза:

— Вы спасли меня, миссис Стенли, и я хочу, чтобы вы это знали. Ваши письма, они вырвали меня из пустоты и вернули меня к жизни.

Ирен сжалась в комок:

— Вернула вас к жизни? Чтобы вы могли убить себя? Это же полнейшая бессмыслица. Вы меня извините, но я действительно не вижу в ваших словах смысла.

Дэниэл закусил губу: