— Пусть их пашут. А нам уж не пахать. А напашем, так не сжать.

— Да куда же вы?

— Земля не клином сошлась. Везде люди живут. У нас здесь ни отец, ни мать — нам везде земля родная.

Начальство облегченно вздохнуло, радуясь такому исходу. В Саратове были составлены списки переселенцев и назначены места их водворения в далекой холодной Сибири. «Царские сыновья» сами шли в добровольную ссылку.

О Леониле Дурдаковой пришло известие, что она в тюрьме долго хворала, а потом ее послали на каторгу с этапом. На переправе этапа через Волгу, в Рождествене, против Самары, Леонила утонула. По одному рассказу, Леонилу нечаянно столкнули с мостков, когда нетерпеливая толпа арестантов хлынула на паром. По другому рассказу, Леонила в отчаянии сама кинулась в воду с парома. Леонила шла в Сибирь в кандалах. Цепи утянули ее в воду. Тела ее никто не пытался искать.

Опустевшие дома в Мариинской колонии питомцев были заселены бывшими товарищами и малолетками. Всем водворяемым выдали пособие по двадцать рублей и двенадцатилетнюю льготу от повинностей. Люди, работавшие раньше на хозяев из-под палки, а потом ходившие в работниках и возчиках, сами сделались хозяевами. Хозяйство у них шло, как говорится, «шала́-вала́». Человек, не строивший на свои трудовые деньги, не знал и цены вещам. Хороший забор или лестницу из полубрусин он или рубил на дрова или продавал за бесценок. По миновании льготных лет многие стали продавать дворовые постройки на уплату податей. В первый год продает конюшню, во второй — амбар, в третий — забор и сени. Потом стали продавать и дома. Пришельцы с Полтавщины покупали дома в собственность и землю на двенадцать лет за какие-нибудь сто рублей. В селении Мариинском некоторые дома проданы были даже по двадцать пять рублей. Плохие хозяева разбрелись и повывелись, и к воле на земля бывшей Мариинской колонии сидели уже крепкие хозяева; засевая по сто и более десятин и имея по 15–20 лошадей, они десятками нанимали пришлых издалека работников.

Запустения и гибели избежали лишь здания управления и фермы, где и поныне находится земледельческое училище.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

О том, как произошли сказание о Лейле, питомке пеликана

Печальную повесть эту я нашел в одном старом журнале, работая в Сергиевском отделении Ленинской библиотеки над материалом аракчеевской эпохи. Я почел ее занимательной и передаю читателям в несколько обработанном виде, слегка прикрасив вымыслом и сохранив, насколько я сумел, аромат или, вернее, «душок» стиля подлинной повести: язык ее представляет собою помесь канцелярского языка семидесятых годов и языка чувствительных повестей начала прошлого века. Повесть в журнале никем не подписана. Нет даже инициалов автора. Можно думать, что автор повести — или сельский поп или губернский чиновник, тот или другой — разглашая печальные факты, имел основание скрыть совсем свое имя.