Читаем Письмо из бункера полностью

До ужина она просидела в прачечной со щенками. Она слышала, как мать выходила к вечернему чаю за общий стол, но не пошла к ней, потому что явился отец. Они о чем-то шептались. Хельга к их разговору не прислушивалась до тех пор, пока не услышала свое имя.

– Этот ребенок протестует против всего, – жаловался отец. – Подумать только, я с ней уже не справляюсь.

– Это возраст, – устало отвечала мать. Голос ее звучал безучастно и монотонно.

Хельга давно заметила, что мать ходит задумчивая. Она почти ничего не ест и никого не желает видеть, особенно детей.

– Хельга – самый сложный мой ребенок. Бунтарка! – продолжал отец. – Сегодня я опять вынужден был проявить строгость. Надеюсь, когда она повзрослеет… – он вдруг осекся и замолчал.

– Я устала. Оставь меня, Йозеф, – сказала мать холодно.

Родители ушли.

Стараясь не думать о подслушанном разговоре и обо всем, что произошло за день, Хельга вновь принялась за письмо: «23-е апреля. Мой дорогой Генрих! Мне почему-то хочется просто сидеть и писать тебе, просто так, обо всем: я представляю себе, что мы как будто сидим в нашей беседке, в Рейдсхольдсгрюне и разговариваем. Но я это вижу недолго – опять корабль, океан… Я все время себе представляю тот корабль, на котором вы плыли в Америку, как будто я с вами: мы сидим на палубе – ты, Анхен и я, и смотрим на океан. Он вокруг, он повсюду, он очень светлый, мягкий и весь переливается. И мы качаемся на нем и как будто никуда не движемся.  А ты говоришь, что это только так кажется; на самом деле мы очень быстро плывем к нашей цели. А я спрашиваю тебя – к какой цели? Ты молчишь, и Анхен молчит…

Я тебе признаюсь: я написала рассказ. Мне так хочется тебе его показать. Я в этом рассказе думала над каждым словом. Если бы я могла показать тебе рассказ, ты бы сказал, есть ли у меня способности или нет? Я завтра тоже буду писать только важное, а то, наверное, тебе будет скучно читать про то, как я тут ничего не делаю, и мысли все разбежались».

Ночью Хельга слышала, как плакал Хельмут. Накануне он весь день развлекал сестер и вел себя как настоящий рыцарь, всех смешил и больше всех играл с младшей Хайди. Хельга корила себя за то, что мало обращала на детей внимания и дала себе слово больше не отлучаться надолго. Утро начали разучиванием песни Шуберта: Хельга пела по строчке, а сестры и брат повторяли на слух. Потом, вспомнив совет отца, Хельга принялась декламировать стихи из «Фауста», те что помнила по памяти.

Мефистофель

…если ты хочешь со мною

В светлую жизнь веселее вступить,

Буду усердно тебе я служить,

Я тебе преданным спутником стану

И ни на шаг от тебя не отстану;

Знай, что повсюду помощник я твой;

Стану рабом и покорным слугой.

Фауст

Что дашь ты, жалкий бес, какие наслажденья?

Дух человеческий и гордые стремленья

Таким, как ты, возможно ли понять?

Ты пищу дашь, не дав мне насыщенья;

Дашь золото, которое опять,

Как ртуть, из рук проворно убегает;

Игру, где выигрыш вовеки не бывает;

Дашь женщину, чтоб на груди моей

Она к другому взоры обращала;

Дашь славу, чтоб чрез десять дней,

Как метеор, она пропала, —

Плоды, гниющие в тот миг, когда их рвут,

И дерево в цвету на несколько минут!

Мефистофель

…Любой листок лишь взять решись

И каплей крови подпишись.

Фауст

Изволь, уж если так тебе угодно.