Читаем Письма Старка Монро полностью

Неожиданности, мой милый старый Берти, так часто случаются в моей жизни, что перестали заслуживать это название. Вы помните, что в последнем письме я сообщал вам о моей отставке, и готовился ехать в город Стонвель, посмотреть, есть ли там хоть какая-нибудь надежда устроиться с практикой. Утром, перед завтраком, я только было начал укладываться, как кто-то тихонько постучал в мою дверь, - это была миссис Колингворт, в капоте, с распущенными волосами.

- Не сойдете ли вы вниз посмотреть Джемса, доктор Монро? - сказала она. - С ним происходило что-то странное всю ночь, и я боюсь, что он болен.

Я сошел вниз и увидел Колингворта. Лицо его было красно, глаза дикие. Он сидел на кровати, голая шея и волосатая грудь выглядывала из-под расстегнутой рубашки. Перед ним лежали на одеяле листок бумаги, карандаш и термометр.

- Чертовски интересная вещь, Монро, - сказал он. - Посмотрите-ка на запись температуры. Я отмечаю ее каждые четверть часа с того момента, как убедился, что не могу уснуть, и она то поднимается, то опускается, словно горы в географических книгах. Мы закатим лекарства - а, что, Монро? - и черт побери, перевернем все их идеи о горячках. Я напишу на основании личного опыта памфлет, после которого все их книги устареют, так что им останется только разорвать их для завертывания сандвичей.

Он говорил быстро, как человек, у которого начинается бред. Я взглянул на запись: температура была выше 102 градусов. [По Фаренгейту.] Пульс его колотился, как бешеный, под моими пальцами, кожа горела.

- Какие симптомы? - спросил я, присев на постель.

- Язык точно терка для мускатного ореха, - ответил он, высовывая его. Головная боль в лобной части, боли в почках, отсутствие аппетита, мурашки в левом локте. Пока мы на этом и остановимся.

- Я вам скажу, что это такое, Колингворт, - сказал я. - У вас ревматическая горячка, и вам придется лечь в постель.

- Как же лечь! - заорал он. - Мне нужно освидетельствовать сто человек сегодня. Милый мой, я должен быть там, что бы со мной ни случилось. Я не для того создавал практику, чтобы уничтожить ее из-за нескольких унций молочной кислоты.

- Джемс, милый, ты опять приобретешь ее, - сказала его жена своим воркующим голосом. - Ты должен послушаться доктора Монро.

- Тут не может быть и вопроса, - подтвердил я. - Вы сами знаете последствия. Вы схватите эндокардит, эмболию, тромбоз, метастатические абсцессы, - вы знаете опасность не хуже меня.

Он откинулся на кровать и захохотал.

- Я буду приобретать эти недуги поодиночке, - сказал он. Я не так жаден, чтобы забирать их себе все разом, - а, Монро, что? - когда у иных бедняг нет даже боли в пояснице. - Кровать заходила ходуном от его хохота. Ну, ладно, будь по вашему, парень, - но вот что: ежели что-нибудь случится, никаких памятников на моей могиле. Если вы хоть простой камень положите, то, ей-богу, Монро, я явлюсь к вам в полночь и швырну его вам в брюхо!..

Почти три недели прошло, прежде чем он мог снова явиться на прием. Он был неплохой пациент, но осложнял мое лечение всевозможными микстурами и пилюлями и производил опыты над самим собой. Невозможно было угомонить его, и мы могли заставить его лежать в постели только разрешая ему делать все, что было в силах. Он много писал, разрабатывал модель новой брони для судов - и разряжал пистолеты в свой магнит, который велел принести и поставить на камин.

Тем временем миссис Колингворт и я принимали больных. В качестве его заместителя я потерпел жестокое поражение. Больные не верили мне ни на волос. Я чувствовал, что после него кажусь пресным, как вода после шампанского. Я не мог говорить им речи с лестницы, ни выталкивать их, ни пророчествовать анемичным женщинам. Я казался слишком важным и сдержанным после всего, к чему они привыкли. Как бы то ни было, я вел дело, как умел, и не думаю, чтобы практика его сильно пострадала от моего заместительства. Я не считал возможным уклоняться от профессиональных правил, но прилагал все старания, чтоб вести дело как можно лучше.