Париж, авеню де Версаль, 130 —

Берлин, Несторштрассе, 22

Любовь моя, ну вот, завтра пускаюсь в путь. Со всеми списался, получил телеграммы от Томпсона и Губского – и вообще, все хорошо. Получил от Полана книжки. Маме написал. Получила ли ты «Mercury»? Виделся вчера с Люсей, собирающимся тоже в Лондон. Он теперь сделает тридцать одну страницу, да у меня еще с собой четыре. Я, как автор, доволен. В Прагу я написал пять писем; а от Ксюнина все ответа нет. Вчера был тихий день; рано лег, – а в столовой шло заседание «Нового града». Му darling, I am afraid you are tired and lonely, but you have the little one with you at least, and I haven’t. Сегодня будем писать с И. И. новое письмо к П. Н. Погода все время чудная, теплая, сырая. Слышал вчера, как один контролер на метро говорил другому: «moi ce que j’aime chez Montherlant…» I love you, I love you. B.

173. 19 февраля 1937 г.

Лондон, Кенсингтон-Парк-роуд, 52 —

Берлин, Несторштрассе, 22

52 Kensington Park Rd

Princes House 15

(больше ничего не нужно:

15 номер квартиры)

Tel: Park 79 74

Душенька моя, любовь моя,

к синему спальному поезду прицепили единственный коротенький вагон третьего класса (где, впрочем, оказалось пустое отделение и мягкая, хоть и узкая, лавка), а в половину второго ночи, в Дункерке (долго ползли мимо бесконечных бочек, а потом мостами и недобрым портовым светом горели, осторожно пятясь, редкие фонари, и кое-где удивленно чернелась вода), его позорно отцепили, так что спальные, как сомнамбулы, потекли на ferry-boat, мы же (два русских еврея, хромой англичанин, старик-француз и я) после некоторого прозябанья в тускло, бездушно (не могу подобрать наречие: оно должно было бы сразу пахнуть всей этой вещественной тоской ночных желто-голых таможней) освещенной дуане перешли без вагона на тот же ferry-boat и спустились вниз, в очень удобную кают-компанию, где уж во всяком случае было лучше, чем в роскошных гробах прикованного и вместе с паромом кошмарно-беспомощно качающегося поезда, ибо качка была страшная, долго не решались выйти в море: буря нас задержала на пять часов лишних (а у меня случилось странное: я наслаждался качкой – с четырех до девяти с половиной – и утром увидел такое пронзительно знакомое! чуть-чуть синевой подкрашенное, на все бросающееся море, и чаек, и смазанный горизонт, и справа, потом слева, потом впереди белесые обрубленные берега); качка продолжалась до самого конца, я съел английский брекваст (дороговатый), а потом нас (все ту же отверженную кучку) мучили больше часа (паспорты, осмотр) – и наконец, опять в мягком пустом купе, полетели через Кент – и снова знакомое: серые замшевые овцы на рыхлых зеленых равнинах. В час я должен был завтракать с Томсонами, а в без четверти приехали на Victoria: помчался в допотопном кубовом таксомоторе (кубово-синем, – не только по форме), не узнавая ничего, словно впервые приезжал: нашел твои (два?) милых душеньковых письма на столе [а комната – идеальная, с огромной кроватью, спрятанной стоймя в белом шкапу, с радио, с живым, человечьим – не автоматическим – телефоном и с натюрмортами Авксентьевой (дочки от первого бр.) по стенам; ну и ванна, конечно, прекрасная]; позвонил Томсоновым, они из ресторана прислали за мной через четверть часа (успел и выкупаться, и выбриться) автомобиль – и обедали вшестером (с двумя reader’ами – причем я уже пустил свою «автоб», т. е. сговорился, что дам ей, ридерше, а она через Curtis Brown, старика, постарается сунуть к Gollanz’y). Лизбет, оживленная, все то же, он все с тем же страшным искусством выбирал (еду) и жрал; за соседними столиками сидела, скажи Анюте, Фрице Массари. Потом мы расстались (завтра, опять с какими-то людьми, у них обедаю). Звонил к Струве и к Молли, обоих увижу завтра: с Молли завтракаю на Чэринг-Кросс и беру у нее для Eileen Bigland – Curt. Br. – Goll. исправленный «автоб».

Поужинал в молочной, сейчас 10 часов, допишу и лягу, валюсь от усталости, а звуки города за окном по-прежнему до наглости незнакомые, – завтра пойду искать, не может быть, чтобы от прошлого камня на камне не осталось!