Роте тут же сообщили новый пункт назначения и просили ускориться. Вскоре трасса вывела к небольшой еврейской деревушке в окружении возделанных полей и садов. За селением полевой лагерь танкистов. Десяток палаток замаскированы сетками, в укрытиях полевые кухни, разбросанные в кажущемся беспорядке БТК и несколько броневиков. Вьются дымки. Комполка обнаружился в импровизированном штабе. Натянутый между двумя бронеавтомобилями брезент — характерная черта обустройства в этих местах.

— Рад. Очень рад, — высокий с выгоревшими до белизны короткими волосами и загоревшим до черноты лицом полковник Сергеев первым шагнул к офицерам саперной роты. Короткое знакомство. Крепкие рукопожатия.

— Место для дневки найдете к северу за оврагом, встанете в садах. Обустраиваться не советую, сам не знаю, когда двинемся дальше. Может быть уже сегодня. Предупреждаю сразу: местных не обижать. На это есть распоряжение фронта. И евреи, и арабы, и друзы к нам относятся доброжелательно, постараемся их специально не щемить. Даже черкесы воспринимают нас как нейтральную силу. То есть, не гадят.

— Скорее они равнодушны, Александр Петрович, — заметил Чистяков. — Провожают нас пустыми взглядами, от торговли не отказываются, но сами с товаром редко первые выходят. Похоже, местные не очень-то различают нас и англичан.

— Различают. Очень сильно различают. Если не слышали, евреи давно ведут против британской администрации партизанскую войну. Торгуют в Палестине и Иордании все со всеми. Они выживают торговлей. Область бедная, хлеб им тяжело достается, хорошей земли и воды мало, работать приходится много.

— Понимаю, — согласно кивнул Никифоров.

Последние слова комбата можно было трактовать и так, что интенданты и баталеры передовых частей все скупили, что им предложили. Впрочем, острый глаз инженера заметил оживление близ расположения части, появились местные селяне. Колоритные, надо сказать личности. Собравшиеся вокруг солдаты что-то явно покупали. Незнание языка никому не мешало. Интернациональные жесты и мимика, вот универсальный язык торговли. Ну, да, подойдя поближе, офицеры увидели, что туземцы торгуют финиками, свежими лепешками и сушеными фруктами.

Завидев людей с офицерскими погонами, торговцы оживились. Один перешел на ломанный английский. Его товарищ пытался изъясняться на каком-то удивительном диалекте немецкого, Иван Дмитриевич не сразу понял, что это идиш. Что ж, российские рубли и копейки местные брали с удовольствием, цены оказались весьма и весьма божеские. Всего на пятьдесят копеек Никифоров взял полтора килограмма фиников и сладкого завяленного инжира.

— Вчера арабы приезжали, тоже все быстро распродали, — заметил полковник Сергеев, когда Иван Дмитриевич поделился с ним впечатлениями от местной торговли. — Эти хоть европейские языки знают, а те только десяток слов на французском могли произнести.

— Как же с местными общаетесь?

— Так и приходится. Увы, переводчиков с арабского нам как-то забыли дать. У меня двое офицеров со знанием фарси и один армянин, очень крепко помогли, когда мы в Ассирии стояли.

— У нас еще хуже, — Никифоров сам сносно говорил на немецком и английском, а вот местные наречия так и не сподобился освоить, хотя пару раз честно пытался взяться за учебу. Арабский разговорник так и валяется в чемодане с зимней формой, катается на машине каптенармуса со всем прочим батальонным имуществом.

<p>Глава 28</p><p>Александровский дворец</p>

12 мая 1940. Князь Дмитрий.

Алексей поднял руку. В кабинете воцарилось молчание. Грозная тишина. Сама атмосфера наэлектризовалась.

— Мы сейчас говорили о предварительных операциях. Удары по вражеским базам, наступление во Франции, полная очистка Сирии и Палестины важны, но это еще не победа. Посему все принятые сегодня решения должны плавно перерасти в операцию по выводу Британии из войны. На наших условиях.

Что характерно, Францию сюзерен даже не упомянул. Для многих присутствующих слова Алексея новостью не стали, однако энергия, убежденность в своей правоте впечатлили.

Начальник флотской разведки откашлялся.

— Георгий Александрович?

— Могу вставить слово.

Император одобрительно кивнул. Мусатов на совещаниях предпочитал отмалчиваться, но зато его слово веско звучало на личных докладах царю.

— Есть мнение, что все надо успеть до ноября.

— Мнение ваше или ваших аналитиков? — Лицо Вержбицкого на миг исказила недовольная гримаса. Он не забывал, что именно благодаря докладу флотской разведки царь отменил рейд из Туркестана против Индии.

— Моих людей. Я с выводами согласен.

— Прошу продолжайте. Григорий Афанасьевич, ваши возражения после доклада.