Я провожаю его до двери, где с руками, заложенными за спину, его ожидает коллега. Он дает мне визитку с логотипом полиции и просит связаться, если Янус вернется. Затем пожимает мне руку и благодарит за помощь. Если бы не костюм, лежал бы я сейчас связанный «козлом». Помнишь Беньямина? Я доволен собой. Смеюсь, пока до меня не доходит, что теперь я не смогу пойти за деньгами в центр соцобеспечения.

18

Я сижу в нужном поезде. Я почти уверен, что сижу в нужном поезде. Я смотрел на табло, висящем на стене Центрального вокзала, затем в расписании поездов на перроне, где станции обозначены белыми точками, а линии — разными цветами. Некоторые поезда останавливаются не на всех станциях, некоторые вообще не останавливаются. Разобравшись, я еще раз уточнил у женщины в железнодорожной форме. И все равно ощущение какой-то неправильности.

Напротив меня сидит пожилой мужчина в наушниках. На нем свитер с оленями, лицо такое белое и морщинистое, что я боюсь, он умрет у меня на глазах. Перед ним лежит CD-плеер, странно не сочетающийся с его возрастом. Как наручные часы у персонажа из фильма о рыцарях. Звук довольно громкий, наверное, чтобы компенсировать его глухоту, похоже на классику, может быть, опера.

Мы уже выехали за город, когда я осознал, в чем заключается неправильность. Я вижу контролера и чувствую себя невероятным глупцом. Это же не метро, это пригородная электричка, здесь нельзя набраться наглости и забить на билет, конечно, здесь ходит контролер. Я нащупываю мелочь в кармане, я знаю, что денег на билет мне не хватит. И все же, видимо, надо было купить. А что если меня сейчас поймают, мне выпишут штраф или позвонят в полицию? Может, я уже в розыске, нас, психов, любят разыскивать в автобусах и поездах. Я мало знаю об этом мире, но могу на вкус определить разницу между серксатом и ципрамилом. Я встаю. Тихо, спокойно. Как будто я не видел контролера, как будто мне куда-то нужно, найти туалет, например. Медленно иду по вагону. Ах ты, как писать хочется. Продолжаю идти по вагонам, думаю, контролер меня не заметил. Если меня поймают, я могу назвать имя Дэвида, чем не благодарность за пиво и альбом. Но я так и не вспомнил его адреса, не думаю, что моей способности найти дорогу в состоянии алкогольного опьянения будет достаточно. Я дохожу до конца, я близок к панике. Тут поезд начинает гудеть и трястись и медленно сбавляет скорость. Входит контролер. Народу мало, и все с готовностью протягивают билеты. Сидят здесь с протянутыми билетами, овцы чертовы. Да, Господин в Униформе, я же купил билет. Он кивает им и доходит до двери, возле которой я стою. Парень рядом со мной копается в кармане. Тут двери открываются. Я выхожу, тихо, спокойно, это моя станция.

Расписание на перроне вносит ясность в картину: я нахожусь в пригороде пригорода Копенгагена.

Может, мне и хватит мелочи на автобус обратно, до квартиры брата. Я захожу в первый же попавшийся магазинчик и трачу остаток денег на курево. Это самое важное. Курево — единственный вид лекарства, который мы, шизофреники, сами можем дозировать. Мы курим, чтобы провести время, курим, чтобы чем-то себя занять, чтобы было, куда девать руки, чтобы утешиться. И чтобы знать, кто мы: я тот, кто находится на конце сигареты. Я курю по утрам, хотя, когда просыпаюсь, у меня болят легкие, я курю по вечерам и по ночам, если не спится. Я курю, пока не заболит голова, и закуриваю еще одну.

Обратно, до квартиры брата, я иду пешком, несколько часов. Я спрашиваю дорогу в магазинчиках и на улице. Мне дают разные инструкции. Через какое-то время я забываю, что мне сказали: где надо повернуть направо, где стоит церковь, бензоколонка. Я наверняка иду не прямым путем. Пиджак брата пропитывается потом, но люди обращаются со мной хорошо, как с молодым заблудившимся бизнесменом из провинции. Мужчина в магазинчике спрашивает, почему же я не возьму такси. Я отвечаю, что хочу посмотреть город.

Когда я добираюсь до квартиры, мои ноги дрожат. Кожаные ботинки брата мне велики, и они довольно жесткие, сделаны, чтобы хорошо выглядеть, не чтобы долго ходить, много километров они натирали мне пятки. Я закрываюсь в квартире. Уже в прихожей я чувствую запах его маленьких вонючих сигарилл. Он сидит на диване, старик. Откинулся, руки на спинке, дымит сигариллой. Я никогда раньше не видел его так рано, обычно он приходит ночью. Но я устал, зол на себя, и он воспользовался случаем и заглянул. Он смеется, смеется и кашляет, и белые клубы табачного дыма вылетают у него изо рта, окружают его.

— Чертов пони… Что мне с тобой делать? Насколько я вижу, есть два варианта: или ты педик, или тебе на самом деле не хочется ее найти. Пони, пони, пони…

Чтобы продолжать, я ему, в сущности, не нужен. Я пытаюсь делать вид, что ничего не происходит, не смотрю в его сторону, но он знает, что я его слышу.