Здешние окрестности необычайно красивы осенью. Сейчас я пишу картину – это женщина, собирающая оливки, которая тебе, я думаю, подойдет. Вот ее цвета: на переднем плане земля фиолетовая, желтая охра – на заднем; стволы оливковых деревьев бронзовые, а листва зелено-серая; небо полностью розовое; и еще три маленькие розовые фигурки. Все цвета и оттенки очень сдержанны.

Пишу этот холст по памяти с этюда такого же размера, сделанного на месте, потому что мне хочется создать нечто далекое, похожее на таинственное воспоминание, смягченное временем. Всего лишь две ноты – розовая и зеленая, которые гармонируют друг с другом, нейтрализуют друг друга и контрастируют. Я сделаю также две или три копии, как эта, которая является результатом работы над полдюжиной этюдов оливковых деревьев.

Я планирую пока снова работать на воздухе; дует мистраль. К моменту заката солнца он немного стихает, и тогда можно уловить великолепные эффекты бледно-лимонного неба и унылых сосен, силуэты которых на его фоне похожи на черное кружево. Временами небо становится красным, временами окрашивается в предельно нежные нейтральные тона или снова в бледно-лимонные, но нейтрализованные нежным лиловым.

10 декабря 1889

сестре В16

Здешние окрестности осенью поистине прекрасны! У меня готовы двенадцать больших полотен, по большей части с оливковыми деревьями, включая то, на котором небо полностью розовое, другое – с зелено-оранжевым небом и третье – с большим желтым солнцем.

И еще несколько высоких старых сосен на фоне неба на закате дня.

Когда я писал это письмо, наносил мазки на холст, над которым одновременно работал – на тот, где старые высокие сосны на фоне красно-оранжево-желтого неба: вчера оно было очень свежим, а тона его чистыми и яркими. Я не знаю, что пришло мне в голову, пока я был занят письмом и смотрел на холст, но то, что я потом сделал, было очевидной ошибкой. Итак, я взял с моей палитры белый грязно-матового оттенка, который получается, когда смешиваешь белый и зеленый с небольшим количеством кармина. И я размазал этот зеленый тон по всей поверхности неба; когда смотришь с расстояния, этот тон, конечно, смягчается, но все же это выглядит так, словно кто-то испортил холст, запачкав его. Не это ли на самом деле то, что несчастья и болезни делают с нами и нашим здоровьем, и становимся ли мы лучше, когда провидение предопределяет нашу участь, нежели когда мы пребываем в состоянии безмятежности и добром здравии, озаренном нашими неясными мыслями и жаждой возможного счастья?

Я не могу этого сказать!

<p>Часть VII. 1890</p>

Несмотря на то что Винсента мучили приступы болезни, в декабре 1889-го и в январе 1890 года художник продолжал много работать. Его картины были снова представлены на выставке, на этот раз в Брюсселе, и заслужили много положительных отзывов критики. Одна из его картин была куплена («Красные виноградники в Арле»), и это единственное произведение, проданное при жизни живописца.

В конце января Ио, супруга Тео, родила сына, которого назвали Винсентом. Взволнованный этим известием новоиспеченный дядя тут же принялся за работу над композицией «Цветущие ветки миндаля», которую он посвятил племяннику. Радость рождения новой жизни была прервана очередным приступом, случившимся в последних числах января, от которого Винсент не смог оправиться вплоть до апреля.

В конце мая Винсент вновь переехал – на этот раз в Овер, городок на севере Франции. На пути в Овер он остановился на какое-то время в Париже, чтобы познакомиться с Ио – женой Тео – и своим племянником. В Овере Винсент попал под наблюдение доктора Гаше, научный интерес которого составляли психические расстройства у художников.

Отношения Ван Гога и доктора Гаше, который к тому же был сам художником-самоучкой, развивались. Несмотря на ряд приступов, казалось, Ван Гог обрел внутренний покой и стал положительно реагировать на заботы доктора. И здесь живописец оставался верен обету, данному самому себе, – неустанно совершенствовать свое искусство, и несколько больших композиций нового, горизонтального формата – тому подтверждение.

В течение семидесяти дней пребывания в Овере Ван Гог написал семьдесят полотен, на которые он буквально изливал свою неукротимую творческую энергию. По контрасту с яркими красками и насыщенностью его южной палитры в пейзажах, созданных здесь, на севере, преобладают синий и фиолетовый. Одновременно с этим в портретах он использует более смелые сочетания красок. В этот непродолжительный период творчества мазки Ван Гога обретают буйную, неистовую траекторию.