Дорогой Пикеринг, все мы сердимся на Вас, почему Вы не приезжаете. Когда цветет сирень и ракитник свешивает запыленное золото своих цветов через перила наших лондонских скверов, мы ждем к себе наших американских друзей, и поэтому мы ждем Вас. Приезжайте осенью, и мы попросим ракитник окраситься ради Вашего удовольствия в цвет меда.

Я рад, что Вам понравился «Дориан Грей». Это лучшая моя вещь, и я надеюсь еще улучшить ее, когда она выйдет в книжной форме.

Фатальная книга, которую лорд Генри прислал Дориану, — это одно из многих моих ненаписанных творений. Как-нибудь я должен буду проделать формальную процедуру перенесения ее на бумагу.

Моя жена и моя мать обе шлют Вам самые горячие и самые сердечные приветы. И с ними — Ваш искренний друг

Оскар Уайльд

85. Редактору «Скотс обсервер»{95}

Тайт-стрит, 16

[31] июля 1890 г.

Милостивый государь, в письме об отношениях между искусством и моралью, недавно напечатанном в Вашей газете, — письме, которое кажется мне во многих отношениях совершенно восхитительным, особенно в том, что касается подтверждения за художником права избирать свой собственный предмет изображения, — мистер Чарльз Уибли высказывает предположение, что мне, наверное, было особенно огорчительно обнаружить, что главные христианские газеты Англии и Америки столь решительно признали нравственное значение «Дориана Грея», а некоторые из них приветствовали меня как морального реформатора!

Позвольте мне, милостивый государь, успокоить не только самого мистера Чарльза Уибли, но также Ваших несомненно встревожившихся читателей. Без малейшего колебания я заявляю, что считаю подобные критические суждения весьма лестной похвалой моему роману. Ведь если произведение искусства отличается богатством содержания, живой выразительностью и законченностью, люди с художественными наклонностями увидят его красоту, а люди, которым этика говорит больше, чем эстетика, увидят содержащийся в нем моральный урок. Трусоватых он наполнит ужасом, а нечистоплотные увидят в нем свой собственный срам. Каждый человек увидит в нем то, что есть он сам. Ведь на самом деле искусство отражает не жизнь, а того, кто наблюдает его.

Вот почему, в случае «Дориана Грея», чисто литературный критик, как, например, в «Спикере» и других изданиях, считает роман «серьезным и увлекательным произведением искусства»; критик, рассматривающий искусство в его связи с поведением, как это имеет место в «Крисчен лидер» и «Крисчен уорлд», считает его моральной притчей. «Лайт», который, как говорят, является органом английских мистиков, считает роман «произведением высокого духовного смысла». «Сент-Джеймс газетт», стремящаяся, как видно, быть органом сластолюбцев, находит (или делает вид, что находит) в нем всевозможные ужасные вещи и намекает на финансовые преследования, а мистер Чарльз Уибли доброжелательно замечает в Вашей газете, что он находит в романе «уйму нравственного». Правда, дальше он говорит, что не обнаружил в нем ничего художественного. Но, по-моему, несправедливо требовать, чтобы критик умел оценить произведение искусства со всех точек зрения. Даже Готье был в чем-то ограничен, равно как и Дидро, а в современной Англии многогранные Гете такая редкость! Я лишь могу заверить мистера Чарльза Уибли в том, что никакое моральное прославление, к которому он присовокупил свою более чем скромную лепту, не может быть огорчительно для художника.

Остаюсь, милостивый государь, Ваш покорный слуга

Оскар Уайльд

86. Ф. Холланду Дею{96}

Тайт-стрит, 16

[Почтовый штемпель — 11 августа 1890 г.]

Милостивый государь, посылаю Вам копию моего сонета по поводу продажи с аукциона любовных писем Китса; он был опубликован в первом издании «Сонетов нашего века» Уильяма Шарпа (печатавшего Вальтера Скотта), но изъят из последующих боязливым издателем из-за помещенной в «Спектейторе» рецензии, в которой сонет был назван «богохульным», — по-моему, это единственный случай, когда «Спектейтор» в чем-либо на кого-либо повлиял.

Я был бы очень рад получить фотографию упомянутого Вами бюста Китса. Внучатая племянница Китса мисс Спид, с которой я познакомился в Кентукки (какое перо!), очень некрасивая, имела тем не менее большое сходство с поэтом; в ней было много от благородного неистовства его натуры, хотя не так много от его восторженной страстности. У нее были губы такой же формы, как у него.

Следующие три дня я буду по утрам дома (с одиннадцати до часа). Приходите, если Вы не заняты, и принесите фотографию. Искренне Ваш

Оскар Уайльд