Вероятно, у корыстолюбивых кремлевских мечтателей в ту пору еще теплилась надежда приспособить наших либералов к государственной работе. В итоге в Мосгордуму оказались избраны странные персонажи, вроде Алевтины Никитиной, которая сразу же после выборов вместе с хитроглазым мужем своим, депутатом Госдумы Ильей Заславским, попавшимся на махинациях с городской землей, улетела к детям в Америку, так и не посетив ни одного заседания второго созыва. Ни одного! Скажем прямо, тогдашний депутатский корпус больше напоминал паноптикум, нежели коллективный законодательный орган: одного зверски зарезали на воровской сходке, деля подмосковную водочную торговлю; второй устроил грандиозный дебош в парижском борделе и серьезно ранил ажана гигантской устрицей; третий оказался трансвеститом, широко известным в узких кругах под именем «Танечка»; четвертую депутатшу, уже почти объявленную совестью русской интеллигенции, убили, когда она входила в подъезд с чемоданом непонятных долларов (помните про «единички»?); пятый лично летал на казенном самолете в Милан за черевичками от Маноло Бланика для своей юной жены, седьмой по счету…

Но как раз с Бунимовичем власть угадала: будучи в поэзии ёрником-постмодернистом, на практике он оказался прирожденным бюрократом в хорошем смысле этого слова, трижды избирался в Гордуму, возглавлял там комитет по культуре, а с 2009 года стал бессменным штатным защитником столичного детства и материнства. У него есть строчки, написанные в 1982 году и начинающиеся так же, как и знаменитое стихотворение лучшего поэта моего поколения Николая Дмитриева:

В пятидесятых рождены,

Войны не знали мы. И всё же

В какой-то мере все мы тоже

Вернувшиеся с той войны…

…С отцом я вместе выполз, выжил.

А то в каких бы был мирах,

Когда бы снайпер батьку выждал

В чехословацких клеверах…

Но Бунимович, явно полемизируя с Дмитриевым, пишет о другом:

В пятидесятых –

рождены,

В шестидесятых –

влюблены,

В семидесятых –

болтуны,

В восьмидесятых –

не нужны.

Ах, дранг нах остен,

дранг нах остен,

хотят ли русские войны,

не мы ли будем в девяностых

Отчизны верные сыны…

Мы с Бунимовичем ровесники, одновременно окончили вузы, я – заштатный областной пединститут (о, прости, прости, альма-матер!), а он – заоблачный мехмат МГУ. Меня распределили в школу рабочей молодежи № 27, потом забрали в армию, а «лишний человек» Евгений преподавал математику и физику в элитной школе, став в 1986 году (через десять лет после окончания вуза) вице-президентом Российской ассоциации учителей математики! Но в моих стихах той поры вы не найдете мотив ненужности. У Бунимовича – сплошь и рядом. Странно, не правда ли? Есть два типа людей. Одни до смерти чувствуют себя должниками Отечества. Вторым всегда будет должна страна проживания. Почему нельзя было ощущать себя верным сыном России до развала СССР? Я, честно говоря, не понимаю. Ну и ладно, стихи-то все равно вышли провидческие. Впрочем, подождем очередного крутого поворота нашей родной истории. Как разбежались «верные солдаты партии» в 1991-м и куда именно побежали, я хорошо помню…

8. Нет, я не горький, я другой…

Появление на переделкинской лыжне депутата Бунимовича в ореоле ветхозаветного триумфа резко обострило мою почти залеченную досаду – и я решил взять реванш в литературе. Повесть, снова увязшая в авторских сомнениях, сразу сдвинулась и пошла. Название «Небо падших» родилось на последнем этапе и, как всегда, неожиданно, словно кто-то шепнул мне эту формулу на ухо. К весне текст был завершен. Я предпослал ему эпиграф из «Манон Леско», отлично понимая, в какой великий ряд пытаюсь втиснуться с моей историей несчастного Зайчугана и коварной Катерины.

С мая по июль 1998 года «Небо падших» печаталось с продолжениями в еженедельнике «Собеседник» – для художественной прозы, превращенной в маргинальное рукоделие, по тем временам случай уникальный. Фрагменты вышли в «МК» и «Правде», что в ту пору вообще исключалось. Писатели жестко держались каждый своей политической ватаги: автор нищего «Нашего современника» мог забрести в «Знамя», жировавшее на соросовские гранты, разве лишь в сумеречном состоянии. Однако я же еще верил, что мы можем сохранить профессиональную солидарность, широту оценок или хотя бы взаимотерпимость. Ошибся…

Тогда же «Небо падших» вышло в журнале «Смена» у Михаила Кизилова, чуть позже – в издательстве «Олма-пресс», а потом и в «Роман-газете». Осведомленные читатели изумлялись, откуда я так хорошо знаю не только малую авиацию, но и грязную закулису бизнеса. «У меня были хорошие консультанты!» – ответствовал я. После раздачи автографов (а повесть за двадцать лет переиздавали раз пятнадцать) кто-то из читателей обычно отводил меня в сторону и, пытливо глядя в мои глаза, интересовался, откуда я в таких подробностях знаю историю его шалопутной секретарши. Среди тех, кто вопрошал, был, между прочим, и бывший премьер-министр.

Ольга Ярикова в книге «Последний советский писатель» (если кто не понял, речь идет обо мне) узнаваемость моих героев объясняет так: