Писарев видел смысл и пользу своих статей-популяризаций в том, чтобы донести до читателя не только научно-познавательные сведения, но и идейно-воспитательные моменты. Кстати о понимании Писаревым пользы. Позже, бросая взгляд на пройденный путь, он несколькими штрихами обозначил основные вехи в развитии своего реалистического мировоззрения. «В 1860 году, — писал он, — в моем развитии произошел довольно крутой поворот. Гейне сделался моим любимым поэтом, а в сочинениях Гейне мне всего больше стали нравиться самые резкие ноты его смеха. От Гейне понятен переход к Молешотту и вообще к естествознанию, а далее идет уже прямая дорога к последовательному реализму и к строжайшей утилитарности» (21, стр. 139). Итак, формирующееся реалистическое мировоззрение Писарева обязательно предполагает «строжайшую утилитарность». Но как понимал Писарев утилитаризм? Касаясь этого вопроса, некоторые исследователи утверждали, что утилитарный принцип, последовательно проведенный Писаревым, привел его к узкому, поверхностному пониманию слова «польза», которую можно мерить «на аршин, на рубль». В действительности же Писареву было чуждо чисто прагматическое понимание пользы как выгоды. Настаивая на важности принципа утилитаризма, он каждый раз оговаривался, что утилитаризм понимался им не догматично. «не в узком смысле слова», т. е. не как «голая польза», а как стремление к общественной пользе (16, стр. 92). Другими словами, полезным Писарев считал только то, что в какой-то степени помогало разрешению насущных задач времени, и прежде всего материальной проблемы. В конечном итоге полезным им признавалось все то, что так или иначе способствовало осуществлению «идеи общечеловеческой солидарности» — социализма.

Правда, неотступно проведенный повсюду утилитарный принцип в мировоззрении порой делал подход Писарева к некоторым вопросам этики, эстетики и т. д. узким. Однако с его утилитаризмом всегда был связан радикализм общественного деятеля. Писаревский утилитаризм приобретал новое, революционное содержание. Смеется ли Писарев разоблачающим гейневским смехом, популяризирует ли последние достижения науки, настаивает ли на пользе, за его деятельностью неизменно проглядывает отрицатель с «полюса» Чернышевского.

III. Лихой барабанщик

1861 год. Записи в дневнике Никитенко гласят, что правительства больше «не уважают и не боятся». С пренебрежением отброшен закон и порядок. Россия вслух обсуждает «Положение». Определенные «Положением» льготы дворянам большинством из них были правильно поняты, «как зародыш, из которого могут развиться более обширные права дворянства… если они сумеют воспользоваться этим». Народ же не дождался ни земли, ни облегчения своей участи. И вот снова бунтуют крестьяне, недовольные разорительными условиями реформы, снова возмущаются помещики, раздраженные неповиновением крестьян. Обстановка накалялась. Все говорило о неизбежности грозных событий. Господствующий класс ежечасно ожидал, по словам Никитенко, всеобщего бунта, «новой пугачевщины». В связи с этим печать была поставлена под строгий правительственный надзор.