– Нелогично, – остановил его мой муж. – Терпела всю беременность, не прикасалась к шприцу, родила хорошего здорового мальчика, потом замотала его в тряпки, положила в коробку, вколола себе коктейль из препаратов, угнала машину местного мастера на все руки и куда-то поспешила. Необычная история.

Глава пятая

Из коридора послышались шаги, в столовой возник психолог.

– Это Роман Андреевич Корин, – представила мужчину Ирина Леонидовна, – он беседовал с Иммануилом.

– И как? – прищурился Димон. – Успешно?

– Садитесь за стол, – защебетала Рина, – сейчас вам чаю налью, кулебяку отрежу.

– Благодарствую, но не ем в доме пациента, – отказался мужчина. – С кем можно побеседовать по поводу мальчика?

– С нами! – ответила Бровкина, ставя на стол вазочку с вареньем. – Может, не побрезгуете нашим чаем?

– Спасибо, уже дал ответ на ваш вопрос, и в компании говорить о тайнах души пациента не следует. Общаюсь только с самым близким родственником.

– Я ему мать, – вмиг солгала Рина, забыв уточнить, что кот живет у Ады Марковны. Потом показала на меня: – Это бабушка!

Я встала и сделала некое подобие книксена.

– Татьяна. Напротив меня сидит дедушка.

Иван Никифорович подавился чаем, начал кашлять, но сумел произнести:

– Рад встрече. По мою правую руку прадед Дмитрий.

– Угу, – буркнул Коробков, глядя в ноутбук, – именно он.

Бровкина пошла в сторону кухни, но остановилась, обернулась.

– Младшая сестра Иммануила перед вами.

– Все нервничают, – подвела итог мама Ивана Никифоровича. – Имма здоров физически, анализы прекрасные! Почему он писает в кресло? Понимаю, вы привыкли беседовать с кем-то одним, но мы непременно передадим членам семьи нашу с вами беседу, я одна могу забыть часть нужной информации.

– Ладно, – согласился Роман, – раз тут все близкие люди… Но тогда стоимость моего визита слегка подорожает, так как сейчас буду работать не с одним родителем, а с группой. Итак! Иммануил стерилизован?

– Да, – ответила Надежда Михайловна.

– Он мне об этом сообщил, – кивнул психолог, – но я решил уточнить.

Димон глянул на кошачьего психоаналитика.

– Иммануил разговаривал с вами?

– Естественно, а как иначе? – заморгал Роман. – Поэтому я понял, что глубокие, горькие переживания из-за того, что ему никогда не стать отцом, привели к оформлению трансцендентальной травмы. Что такое трансцендентальная психология кота? Это наука, которая пытается измерить понимание сознания кота как совокупность структурных элементов и переживаний, выявить фундаментальную, то есть первоначальную, трансцендентальную основу элементов и переживаний, единство их центра, то есть кота и его жизни. Это если по-простому.

– Ага, – кивнула Рина, – понятненько.

– Я попытался изучить проблему именно с данной стороны, – продолжил доктор, – но потом понял, что в случае Иммануила лучше подойдет трансперсональная психология. Ведь именно она изучает состояние психики кота: стресс, экстаз, духовный кризис, понимание котом проблем жизни, смерти, позволяет расширить его сознание, соединиться с космосом. Что меня интересует у Иммануила? Дородовые переживания, его страхи, затаенные желания, способность к психологической реабилитации, адаптация к потерям, как к моральным, так и к материальным.

– Ага, понятненько, – повторила Ирина Леонидовна.

– Сегодня прошел первый курс гипнотелесной терапии, ознакомительное занятие. Но уже появилась волнующая информация. Невозможность стать отцом вызывает у Иммануила непреодолимое желание сделать нечто великое в какой-то области. Вот он, корень проблемы. Вырвем его, и все наладится.

– Писать в кресло – нечто великое? – уточнил Иван Никифорович.

Роман положил руки на стол.

– Для человека – нет, для кота – да. Ну подумайте! Его воспитали, объяснили, что для личных нужд есть лоток. Имма подчинился, прогнулся под хозяина. Уже удар по психике. Кот подумал: «Ладно, меня морально потрепали, заставили ходить в емкость с противными гранулами. А я люблю песок, опилки, траву. На мои мечты и желания наплевали, пришлось смириться». Дальнейшая жизнь животного – его сплошные уступки хозяину. Гулять нельзя, ловить мышей нельзя, точить когти о мебель нельзя. Повсюду нельзя, нельзя, нельзя… Последний удар – отнесли на стерилизацию.

– Операцию сделали давно, а гадить он начал только сейчас, – прошептала Бровкина и всхлипнула: – Бедный Иммочка! Понятия не имела, как он страдает.

Иван Никифорович встал.

– Прошу простить! Вынужден покинуть вас.

– Вот еще одна моральная оплеуха, – вздохнул Корин, провожая моего мужа взглядом, – не каждого члена семьи волнует душевное состояние кота. Обидно ему это. Что требуется от вас? До моего следующего визита хвалите Иммануила за все!

– Даже за попис в кресло? – уточнила я.

– Да! Причем данное действие следует превозносить до небес. Уберите пеленки и все прочее.

– Но тогда мебель испортится, – возразила я.

– О! – потер руки Корин. – Яркое подтверждение моих мыслей. Дурацкое сиденье дороже душевного состояния члена семьи, в нашем случае – кота!

Я смутилась, а психолог продолжил: