Читаем Пиранья полностью

– Мистер Бат? – светским тоном спросил Мазур. – Примите уверения в совершеннейшем к вам почтении... Как ни больно мне это говорить, но вы, сэр, вашим предосудительным видом, сдается мне, опошляете прием... Совершенно уже не гармонируете с обществом, как ни прискорбно...

Он говорил все это без особой насмешки, просто-напросто развлекаясь – Билли Бат был мужиком простым и безобидным, ярко выраженным плебеем, вовсе не пытавшимся притворяться джентльменом. Вот с такими вполне можно сесть в сторонке и, плюнув на лирические фантазии, совершенно по-русски нажраться...

– Поди ты к черту, Джонни, – столь же беззлобно отозвался мистер Бат, качаясь в медленном ритме. – И как у тебя язык поворачивается этак краснобайствовать...

– Мои родители меня хотели видеть образованным человеком, – сказал Мазур. – И заставляли читать толстые скучные книги... Но я безжалостно обманул их ожидания, подавшись в искатели удачи.

– Понятно, – сказал Билли, еще более-менее воспринимавший окружающую действительность. – Та же картина. А мои предки из кожи вон лезли, чтобы я стал владельцем аптеки. По их глубокому мнению, это было ужасно респектабельно – владелец аптеки. По крайней мере, в нашей дыре так и обстояло... Этот хрыч Фентон был столпом... столпом респектабельности... И знаешь, Джонни, иногда я думаю, когда особенно хреново – а может, старики были и правы? Понесло придурка в Голливуд...

– По-моему, неплохой бизнес, – сказал Мазур.

– Ага! Когда умеешь быть помесью компьютера с крокодилом. Смекаешь? А что делать, если из старины Билли не получилось означенной помеси? Ни компьютера, мать его, ни крокодила... Вот так, Джонни. У тебя, по крайней мере, есть твой галеон... Очень может быть, что он все же есть, точно?

– Лично я на это чертовски надеюсь, – сказал Мазур серьезно.

– Вот... А у меня нет галеона. У меня есть Ким... Но мало одной Ким, если нет компьютера и крокодила... – он смотрел глазами побитой собаки и был не столь уж пьян, как сначала казалось. – Ты не думай, Ким способная девочка, она вполне могла бы махнуть, – он сделал волнообразное движение рукой снизу вверх. – Понимаешь?

– Вроде бы.

– Вот... Она может, точно. Старательная девка, целеустремленная, как-никак дочь капитана шхуны, вроде нашего Монро... Воля и упрямство, ага... Она, ты знаешь, не нюхает ничего такого и пьет мало, и любовников не особенно много... Она талантливая, Джонни, верно тебе говорю, из нее еще может получиться такая... такое... Короче, она может махнуть...

– Билли, – задушевно сказал Мазур. – Я тебе верю, но я-то не продюсер и нет у меня миллионов...

– Я знаю. А те, у кого миллионы есть, как-то упорно с Ким не пересекаются. Толчочка не хватает, понимаешь? Нужен какой-то толчок, чего-то этакое... А знаешь, что самое печальное? Да то, что старина Билли не в состоянии выдумать толчок... Как Ким меня еще не наладила ко всем чертям, сам удивляюсь... Она хорошая девка, у нее тоже нет ни компьютера, ни крокодила... Во подобралась парочка! Она бы могла – но нету толку от Билли, который не может... Господи ты боже мой, как я пролетел с этим чертовым домом! Я серьезно думал, будет реклама, соберутся шишки, впалил кучу денег... А что получилось? Собралась куча пустомель, которых можно встретить на любой тусовке – но от них ничегошеньки не зависит, и не будет толчка... – он стал почти прямо, в глазах сверкнула злость. – Это все местные, мать их... Я их не просчитал. У нас дома, в Штатах, в такой вот сто лет стоявший бесхозным дом с привидениями непременно набилась бы куча серьезного народа, потому что это ново и оригинально, точно тебе говорю. А местные... Они всерьез боятся. Я, дурак, не рассчитал, что настолько всерьез. Ни единой местной шишки, которая придала бы шарм и заставила встрепенуться серьезные газеты... Журналисты – как на подбор шушера. Все прахом, Джонни. Денежки ухнули зря. Толку – ничуть. Никакого толку, я уже врубился, но не говорю пока что Ким, а она сама еще не доперла... И возвращаться в Штаты придется ни с чем, опять не получится звонкого, шумного толчка, снова совершеннейшая неизвестность...

Мазуру невольно стало его жаль – в голосе незадачливого агента звучало неподдельное отчаяние и надрывная тоска, весь он, расхристанный, пьянехонький и унылый, настолько напоминал раскисшего советского интеллигента, что Мазура прошибла нешуточная ностальгия.

– Все образуется, Билли, – сказал он, похлопав по хилому плечу крепкой мужской рукой. – Ты, главное, не унывай и держись...

«Это все ваш долбанный капитализм с его волчьими законами, – подумал он покровительственно. – Ты, буржуазная душа, и представления не имеешь, насколько легче тебе было бы в Советском Союзе: пошел бы ты в профком, в партком, накатал парочку писем в министерство культуры, пожаловался бы, что бюрократы и перестраховщики затирают молодую талантливую актрису, идеологию умело вплел, где надлежит – смотришь, и дали бы твоей подопечной приличную роль. А уж ежели фильм окажется идеологически выдержанный, к великому юбилею подгаданный, – ты и не представляешь, лысый, как вам обоим стало бы хорошо...»