Читаем Пиранья полностью

— И он осерчал, я так понимаю?

— Ну да, — бледно улыбнулась Кристина. — Ему хотелось заполучить не только долю, но и меня…

— Я его понимаю… Что было дальше?

— Отца они подстерегли два месяца назад, на дороге, возле Чакона. Он выжил, повезло. Получил четыре пули. Сейчас он в клинике, в столице. Всеми делами пришлось заниматься мне…

— Ага, — сказал Мазур догадливо. — А на тебя у него рука не поднимается, а?

— Он все-таки идальго, — отрезала Кристина. — Не так-то просто для человека подобного происхождения убить девушку своего круга. Воспитание и традиции…

— Да вдобавок матримониальные планы, нет?

— Вон он…

Мазур посмотрел в разбитое окно столовой. По мощеной кирпичом дорожке к дому, небрежно помахивая тростью, шествовал пожилой и крайне представительный сеньор: красивая проседь в волосах, усы и эспаньолка на старинный манер, серая тройка, белый галстук…

— Странно, что ты ломаешься, — сказал Мазур. — По-моему, вполне приличный жених. Море обаяния и шарма, а если вдобавок учесть родословную…

Кристина сверкнула на него глазами, что твоя пантера, но ответить колкостью не успела: потенциальный жених вошел в столовую, улыбаясь вежливо и благожелательно, с невыносимой галантностью поцеловал руку Кристине, сухо кивнул Мазуру, как какому-то конюху, опустился на стул в непринужденной позе. Положив обе ладони на изогнутую рукоять трости, посмотрел куда-то поверх головы Мазура и произнес что-то по-испански с видом надменным и пренебрежительным.

— Давайте говорить по-английски, — сказала Кристина с восхитительно равнодушным лицом. — Мой… друг не понимает по-испански.

— Охотно, — сказал дон Хайме на приличном английском, вновь глядя поверх Мазуровой макушки. — Я говорил: простите, не имел чести быть представленным…

— Меня зовут Джон, — сказал Мазур. — Джон Смит. Адвокат сеньориты Кристины. Я из Филадельфии, изволили слышать? Адвокатская контора «Смит, Смит, Смит и Смит» Я — четвертый в списке Смит, который «и Смит». Город Филадельфия, цитадель американской демократии… не доводилось бывать?

— Доводилось, — не моргнув глазом, ответствовал дон Хайме. — Молодой человек, тысячу раз простите, но выговор у вас вовсе не американский…

— Помилуйте, я и не выдавал себя за урожденного американца, — светским тоном сказал Мазур. — Позволено ли мне будет осведомиться, отчего вы на меня так странно смотрите?

— Вам не кажется, что это вульгарная привычка — таскать пистолет за поясом?

— Господи! — сказал Мазур растроганно. — Наконец-то я встретил человека, который вопреки местным традициям отмечает вульгарность этого обычая… Вы тысячу раз правы, любезнейший дон Хайме. Пистолет за поясом — это плебейство… но я не виноват, что здесь именно так заведено и невозможно достать нормальную кобуру… Если вас пугает мой скромный пистолетишко, я его уберу…

— Молодой человек, — значительным тоном произнес дон Хайме. — Чтобы меня по-настоящему напугать, нужно нечто большее, чем подобная игрушка… да и ее хозяин.

— Ну, тогда я уж и дальше буду сидеть с пушкой за поясом?

— Сделайте одолжение.

Мазур непринужденно повернулся к Кристине и сказал так, словно они были здесь одни:

— Дорогая, ты была права — чертовски забавный старичок…

Дон Хайме одарил его молниеносным, испепеляющим взглядом. Мазур в ответ на это улыбнулся простецки, широко, совершено идиотски. На несколько секунд повисло молчание, потом дон Хайме преспокойно спросил:

— Милая Кристина, где вы раскопали этого дешевого гангстера? — и любезно сообщил Мазуру: — В вашем облике есть некоторые недочеты, должен с прискорбием заметить. Полагалось бы носить шляпу фасона «борсалино», лихо заломленную набекрень, держать в уголке рта изжеванную сигару, а на пальце просто обязан красоваться огромный перстень…

— Я не сторонник скрупулезного следования окостеневшим традициям, — сказал Мазур. — Дон Хайме, вы сделали две ошибки. Даже три. Во-первых, я не гангстер, во-вторых, не дешевый. В-третьих, должен вам сказать откровенно: мне никогда не нравились люди, которые посылают своих холуев стрелять в девушек и поджигать коровники. Первое — подло, а второе — мелко. Ваши предки, я уверен, в гробах ворочаются…

— Оставьте в покое моих предков, — ледяным тоном произнес визитер.

— Да ради бога, — сказал Мазур. — Так вот, мне не нравятся люди, ведущие себя подобным образом. Иногда, если особенно допекут, я их, простите, убиваю…

С тем же каменным выражением лица дон Хайме произнес:

— Простите, милейший, а вас никогда не называли нахальным щенком?

— Ба-бах!

Кристина невольно отшатнулась. Зато дон Хайме, не дрогнув, остался сидеть в своем кресле, держа обеими руками гнутую рукоять трости — хотя самой трости при рукояти уже не было, трость валялась на полу, перебитая пулей из «Тауруса».