Читаем Пираньи Неаполя полностью

Дохлая Рыба сел за стол и жестом поправил несуществующий галстук, потом вытянул на скатерти длинные руки и правой ладонью похлопал по столу, подзывая официанта. Один из официантов подошел к нему и налил шампанского. Зубик и Бисквит – единственные, кто пришел без подружек, – сели за тот же столик и повторяли все жесты. Бисквит строил из себя знатока красивой жизни, но, выпивая залпом весь бокал, прищуривал глаз, а потом открывал рот и причмокивал.

Официанты спросили, подавать ли ужин, и эти трое поискали глазами Николаса, который стоял рядом с Летицией, прислонившись к борту теплохода.

– Начинаем? – прокричал ему Дохлая Рыба.

– Праздник начинается! – протрубил Драго, сложив руки рупором.

Николас кивнул. И все забегали, чтобы занять столики, каждая пара хотела уединиться. Но когда все расселись, вдруг почувствовали себя одинокими, разделенными. Именно в этот вечер, собравшись вместе, в умирающем вечернем свете Неаполитанского залива, они так щемяще ощутили свою близость. И тогда они начали перекличку между столиками:

– Эй, синьор Чёговорю, ты как там?

– Эй, синьор Тукан, смотри не перебери шампанского!

А потом сдвинули столики. Дохлая Рыба заправил за ухо желтую розу и заявил, что все готовы к приему пищи. Официанты подали семгу.

– Пируйте как господа, – сказал Николас, оглядев зал. – Вы теперь и есть господа. – И вышел на палубу вместе с Летицией.

Она прижалась к нему, и они смотрели на удаляющийся Везувий, окутанный вечерней дымкой. Вдали светился огнями город. Искья у них за спиной вся поместилась в темный купол горы Эпомео.

Николас взял Летицию за руку и повел на корму. Он обнимал ее сзади, а она пыталась ускользнуть от него с мягким лукавством, но так, чтобы Николас смог уловить ее желание. Он сжал ее крепче, потому что был уверен, она тоже этого хочет.

– Пойдем со мной, – прошептал он ей на ухо. В зале все кричали и подпевали несшимся из динамиков песням.

Они нашли на нижней палубе небольшой закуток, бархатный диван под иллюминатором, через который проникали последние лучи. Летиция присела на край, Николас страстно поцеловал ее и полез под платье.

– Давай сделаем это правильно, – сказала Летиция, глядя ему в глаза. – Голыми.

Для Николаса было неожиданностью и это “сделаем правильно”, и внезапный переход на такой слог, и настоятельная просьба о наготе. Вообще-то с тех пор, как они начали заниматься любовью, всегда делали это наспех. Много раз Летиция просила, чтобы они остались одни, одни на всю ночь, но никогда не получалось. И вот такой шанс. Она мягко отстранила Николаса от себя и принялась расстегивать его рубашку.

– Я хочу тебя видеть, – сказала она, расстегивая ему ремень. Выпутываясь из брюк, он эхом ответил: – Я тебя тоже.

Они лежали голые на зеленом бархате и неторопливо исследовали друг друга. Летиция погладила его член и направила руку Николаса в свою промежность. Доведя ее до места, она решительно сжала ее, чтобы рука осталась там, и пошевелила пальцами.

– Иди сюда, – наконец сказала она, направляя его внутрь. – Тише, тише, тише, – повторяла, а он повиновался.

– Ты мой самец, – прошептала Летиция, и ему очень понравилось это слово – “самец”, не просто мужчина: слишком много мужчин, слишком мало самцов. Размягченный ласками, он впервые увидел в ней женщину, а он был внутри этой женщины, они слились в мягком свете, раздувавшем в иллюминаторе звезды.

Когда они поднялись наверх, теплоход уже миновал высокие скалы Сорренто и направлялся к Неаполю. Все собрались в носовой части.

– Выпьем за нас! – крикнул Драго. – И за наш город, самый красивый в мире!

Он повернулся к одному из двух официантов – тот зевал, сидя на стуле, – и крикнул ему:

– Эй, проснись! Это самый красивый город в мире, ты понял? Пошли к черту всех, кто его ругает!

– Гады, сволочи, – шипел злющий Дрон, а официант искал глазами своего напарника, словно недоумевая: мы-то тут при чем?

– Я никогда не уехал бы отсюда, – сказал Николас, размягченный любовью.

Драго перевесился через перила и крутил правой рукой, как мельница лопастью, будто собирался забросить гранату далеко-далеко, туда, на землю.

– Вижу вас всех, сволочи! Уезжаете в Рим, в Милан, плюете на нас. Хорошо вас вижу! – кричал он. – И знаете, что я вам скажу? Вы должны умереть. Все эти сволочи должны умереть.

Они подняли бокалы к небу, а потом бросили их в воду. Танцевали до рассвета, а когда корабль вернулся в порт, уже договаривались сыграть одну коллективную свадьбу и клялись своим девушкам в верности на всю оставшуюся жизнь.

После круиза дни потекли в каком-то ватном, расслабленном ритме. Каждый сам по себе, они пытались продлить этот медовый месяц, начавшийся в Неаполитанском заливе.

Николас ехал к Летиции, когда в чат пришло сообщение. Быстро, больница Кардарелли, второй этаж, павильон “А”, и ничего больше. Он отправил сообщение Летиции, а потом еще одно: “Люблю тебя до самых звезд”. И развернул скутер.