Читаем Пираньи Неаполя полностью

– Нет, не может быть, чтобы ничего не случилось. Ты вообще сник. Что-то случилось… Ты ничего не ешь… Что-то в школе? – И далее по списку в наивной попытке угадать возможную причину страдания, как правильную комбинацию для “однорукого бандита”, дзынь – и посыпались денежки. Все рады и счастливы. Нет, Дрон не допускал никакой откровенности, он нацепил броню, как и всякий подросток, а они придумывали за него детские горести и печали. Внутри Дрона бушевала война. Мысль о том, что он разочарует отца, унижала его больше, чем история с сестрой. Отец ценил, что его сын – ботаник, нёрд, хотя, конечно же, не употреблял это слово, но всегда помогал ему, давал компьютер и планшет. Единственная фраза, которая звучала в голове у Дрона: “Как ты мог? Ты заставил свою сестру делать минет!”

– Я спать хочу! – только и буркнул Дрон в ответ матери и сестре.

Как-то ночью его осенила мысль: в телефоне у него оставались разные видео, он перегнал их на компьютер и решил открыть аккаунт на Ютубe, но так, чтобы оставаться неузнанным. Идея состояла в том, чтобы выложить ролики с того вечера, когда они стреляли на крыше. Он понимал, что их арестуют, всех, включая его самого. На видео прекрасно были видны все лица. Но спасет ли это сестру от унижения? Указательный палец, как маятник часов, покачивался над клавишей “ввод”. Дрон даже вспотел от напряжения. Захлопнул крышку ноутбука. В голове крутились слова Драго: “Они тебя убьют”. Когда же “мы” превратилось в “они”? Всегда были “мы”, а теперь – “они”. Значит, он мыслил себя отдельно. Тогда какой смысл в наказании? Ах, если бы у него в рюкзаке был пистолет… Уж он-то знает, как им пользоваться, не зря же обезвредил тогда патруль…

На следующее утро Дрон еле проснулся. Мать попыталась разбудить его, но он весь горел, поднялась температура. В телефоне были сообщения, кое-кто из банды его искал, даже сам Мараджа написал что-то. Он решил ничего не отвечать. Потом услышал, как звонит домашний телефон и сестра говорит: “Да, привет, Николас!” Дрона словно выбросило из кровати, он вырвал трубку из рук сестры:

– Не смей звонить моей сестре, ты понял? – И бросил трубку.

– Да в чем дело?.. – Аннализа догадывалась, что проблемы брата связаны с его окружением, о котором в семье было известно немного. Она молчала о своих догадках; впрочем, ей было бы даже приятно, если бы брат имел какой-то авторитет, а не сидел все время за компьютером, взламывая игры. Она была совсем не прочь погреться в лучах бандитской славы.

Дрон скрылся в своей комнате. Аннализа пошла за ним:

– Может, все-таки расскажешь? – спросила она на правах старшей сестры. Он рассказал ей все, может, даже лишнее. Он так же ходил взад-вперед по комнате, только теперь вместо Драго на кровати сидела сестра. Она слушала его, сцепив на коленях руки.

– Мы – банда Форчеллы. Я, Николас, Драго… – И так по порядку, вплоть до того вечера со стрельбой на крыше. Аннализа все повторяла: “Вы идиоты, вы просто идиоты…” Он взял ее руки, сцепленные на коленях, и сказал:

– Аннализа, если ты скажешь хоть слово, если проболтаешься маме, все, тебе конец.

Эти слова отскакивали от постера с футболистами “Наполи”, от огромной картинки с фигурой Рэймана[46], от селфи, висящих на доске из пробкового дерева, где Дрон был запечатлен со своими любимыми ютуберами. И еще со всех сторон на него смотрели модели дронов. А слова “смерть”, “пушки”, “пули” не имели ничего общего с этой комнатой.

Наконец он набрался смелости. Выпил немного воды и, не глядя на сестру, рассказал о том, что случилось, и о наказании, назначенном ему за проступок.

– Ненавижу тебя! Тебя и твоих друзей. Какое же вы дерьмо! У тебя есть пистолет? Эта пушка, из которой ты стрелял в полицейских? Убейся! Убейтесь все вы! – И вышла из комнаты. Лицо у нее пылало: неужели такой славы она желала часом раньше?

Дрон был в отчаянии, он знал, что этим все и кончится. Отчасти он даже хотел, чтобы все кончилось именно так.