Читаем Пираньи Неаполя полностью

– Я все записал, – сказал Николас и указательным пальцем другой руки нажал на значок воспроизведения.

– Ты видел? Видел?

– Подожди. Я не понимаю… Да ты что?!

– А теперь смотри сюда. Видишь? Он послал свой член, моей матери!

– Но твоя мать вроде не возражала…

– Ну а что ей оставалось делать?

– То есть твоя мать тоже хотела… с Дамбо?

– Почем я знаю? Я бы урыл их обоих.

– Ну так поймай Дамбо и урой.

Это был голос его брата, Николаса. Это он сказал “урой”. Кристиан знал, что это так, хотя вроде бы не похож, может, не его? Он растерянно посмотрел на Николаса, но тот уткнулся в телефон.

– Не, за нами следят, из-за связей с талибами… и американцами тоже… Мы не можем оставлять трупы на дороге просто так.

– Ну и что? Тогда ничего не делайте.

– Ничего не делаете? То есть, твою мать оскорбляют, а ты? У тебя в банде Зубик, лучший друг Дамбо.

– Да, Зубик и Дамбо – как братья. Но Дамбо работает на тебя, он же тут всегда крутится.

– Нет, он здесь давно не появлялся. Не пришел за деньгами, не отвечает на звонки. И вообще он мне больше не нужен. Как я могу вести дела с таким мудаком?

Кристиан невольно закрыл глаза; он хотел бы закрыть и уши, но не мог. Хотел бы открыть рот, но тоже не мог. Он хотел сказать, что Дамбо был одним из них, как и Зубик. С ним он попробовал свой первый косяк, это он дал ему прокатиться на скутере в гаражах его дома. Он хотел все это сказать, но не мог. Остановить эту запись означало перебить Николаса, а это было невозможно. С самого начала, когда брат только начал этот разговор, Кристиан не мог дать волю чувствам. Как будто слова, которые теперь наполняли комнату, – это лишь очередной урок: от него требовалось, чтобы он слушал и запоминал. И он слушал, должен был слушать, если хотел стать таким, как брат. Но он закрыл глаза и вспоминал, какие смешные рожи корчил Дамбо, когда они смотрели на стадионе матч “Наполи” – “Фьорентина”, и еще дал ему отхлебнуть пива из своего стакана. Он ощущал во рту этот вкус, а уши следовали за голосом брата и тем, другим голосом, и оба они казались ирреальными.

– Кто-то должен вывзти его за пределы Сан-Джованни, я скажу куда. Он ничего не должен знать. Едете на какую-ту вечеринку. Пусть это сделает кто угодно. Мне все равно. Потом приду я, спрошу его кое о чем, а потом пристрелю. И дело сделано. Он плюнул мне в лицо, болтает всем, что трахает мою мать. И посылает ей фото члена, это как?

– Но если ты его прикончишь вот так, никто и не узнает, что ты убил. Никто не поймет, что это наказание.

– Никто и не должен знать. Он просто исчезнет.

Мараджа знал, что у смерти есть два лица. Убийство и наказание. Каждая смерть лишь наполовину принадлежит мертвым, наполовину – назидание живым.

– А если я этого не сделаю?

– Если ты этого не сделаешь, нашему совместному бизнесу конец.

– Какая связь между бизнесом и фотографией члена, отправленного твоей матери?

– Какой же ты еще мальчишка, Мараджа! Кто оскорбляет твою мать, оскорбляет тебя. Кто оскорбляет твою мать, плюет тебе прямо в лицо. Это значит, он может сделать с тобой все, что угодно. Это значит, ты позволяешь плевать себе в лицо.

– Понимаешь, Кристиан?