Читаем Пёс в колодце полностью

Вывод надвигался очевидный. Рандольфи и его люди прекрасно знали, кого они должны были четвертовать, и кто от них сбежал. Не какой-то анонимный бродяга, показания которого были бы для кого-то важны… Но за этим вставали серьезные осложнения. В первую очередь, все это свидетельствовало о заговоре. Кому-то крайне важно было ликвидировать Гурбиани — Габриэль даже предполагал, что на самом деле похищение могли совершить одни люди, а другие, которым было весьма удобно исчезновение магната, были готовы сделать много чего, лишь бы не допустить воскрешения шефа SGC. По моей просьбе детектив взялся за наблюдение ключевых глав Консорциума. Ничто не говорило о том, будто бы кто-то получил частное сообщение относительно возможности быстрого возвращения шефа. Хотя… Через два дня после нашего бегства средства массовой информации объявили, что награда за информацию, способную способствовать обнаружению Альдо Гурбиани, выросла до десяти миллионов евро. Но, возможно, то было совершенно случайным совпадением. А вот интерес к родственникам и знакомым моей медсестры случайным никак не казался. Как проверил Габриээль, дом ее тетки был на подслушке; перед ее квартирой в Кампино все время стоял припаркованный фургон. Странные печального вида типы расспрашивали о ней ее коллег и знакомых. При чем, эти люди сотрудниками полиции никак не были.

— Ты уверена, что они не найдут дом Паоло?

— Я познакомилась с ним случайно, на лыжах в Доломитовых Альпах, про наш короткий роман никто не знал…

— Дай Бог, чтобы ты не ошиблась.

Никем не ожидаемое публичное появление главы SGC, причем, на собственном бракосочетании, вызвало, по определению Моники, "эффект петарды, брошенной в курятник". Понятное дело, что данное entre было нами тщательно приготовлено. Местом моего воскрешения мы выбрали ничем не примечательное здание магистрата в Монтана Росса. За полчаса до церемонии информация о том, что Моника Мазур и Альдо Гурбиани намереваются вступить в брак, проникла в Интернет, вызывая истинное безумие в средствах массовой информации. В качестве свидетелей мы выбрали Анджело Проди, нашего доверенного юриста, и школьную приятельницу Моники — Софию Ринальди, которая, заманенная Габриэлем, только лишь на месте узнала, в чем же будет участвовать.

Приготовления заняли у нас целую неделю. Прежде всего, я должен был научиться быть Гурбиани. Я осмотрел тысячи фотографий и съемок с его участием (при случае, я изучил основы пользования видеомагнитофоном), тренировал жесты, позы, способ артикуляции, старался и в шутках быть таким же, как он, циничным и язвительным. Я научился узнавать около полутысячи наиболее важных личностей из окружения медийного магната; на основе его автографов я выработал его подпись; слава Богу, в этом новом воплощении рука у меня оставалась твердой и умелой, как когда-то. Одного лишь мне не удалось: полюбить Альдо. С каждым мгновением он мне казался все более отвратительным типом, слепленным из единого куска позорной мерзости. Но почему я согласился быть им? В конце концов, несмотря на похвальбу синьоры Мазур и ее "черный пояс", я наверняка бы с нею справился.

Ну а какой у меня имелся выбор? Я, пришелец из прошлого, брошенный в самый центр преисподней XXI столетия? Быть может, мне вновь следовало стать бездомным, на органы которого в любой момент могли полакомиться безжалостные трансплантологи? Роль Гурбиани, несмотря ни на что, казалась для меня улыбкой удачи, шансом на возврат надлежащей роли для святой памяти Альфредо Деросси. А кроме того, я считал, возможно — и наивно, что как только пожелаю, мне можно будет из этой игры выйти.

Габриэль собрал для меня немного информации относительно Banco Anzelmiano. Это было почтенное учреждение, в течение многих поколений являющееся собственностью богатого семейства Заккария, которое с банком совершенно не намеревалось расстаться. Небольшим количеством акций владели и другие люди, но даже скупка их всех не дало бы контрольного пакета. Так что простейший метод, которым могло стать использование деньжищ Гурбиани для выкупа тайн Ансельмо, реальным никак не выглядел.

Тем временем, если медийный набоб становился для меня все более гадким, то Моника, при ближайшем знакомстве, делалась все более привлекательной. Эта хитроумная девица оказалась не только миловидной, но и весьма симпатичной. Как и моя эрцгерцогиня, родом она была из Польши — ее дет, тяжело раненный в тяжелых боях польского корпуса за Анкону, Болонью и Розеттину, познакомился с ее бабушкой, когда в качестве выздоравливающего проживал на одном из виноградников. Происхождение и славянская красота оставались единственным связующим звеном Моники Мазур с ее северной отчизной. Она не была сентиментальным человеком. С разоружающей откровенностью девушка рассказала мне, как пополняла свою студенческую "кассу", работая в качестве сиделки за пожилыми, то есть, дамы, которую имеющие средства пенсионеры нанимали для известных целей.

— И ты смогла решиться на нечто подобное?! — потрясенно воскликнул я.