Читаем Пингвины зовут полностью

Антарктическая зима – это испытание для всех нас. Дикая природа, столь обильная и разнообразная летом, начинает скуднеть по мере того, как температура резко падает и дни укорачиваются. Запахи исчезают вместе с тем, как мир замирает. Сумерки превращают пейзаж в мерцающие оттенки белого и серого, а лед и иней покрывают все поверхности. В течение нескольких недель солнцу вообще не удается подняться над горами. Тишина становится звонкой, громадной и всепоглощающей. Но если посмотреть вверх, можно восхититься, увидев, как невидимое солнце пронизывает нижнюю сторону облаков жемчужным светом.

Пип и другие пингвины острова Медальон уже все ушли. Дитрих, Майк и я не увидим их снова до сезона гнездования. По крайней мере, в этом году мы можем отследить Пипа благодаря спутниковому устройству; сейчас оно показывает, что он уже проплыл три тысячи миль на северо-запад. Мы надеемся, что он ловит много криля, чтобы поддерживать необходимый уровень энергии, и со скрещенными пальцами мы ждем его возвращения с остальными, когда вернутся солнечные дни.

Мы, люди, продолжаем жить и решать насущные проблемы на исследовательской станции. Нам предстоит еще много работы: проанализировать собранные нами данные, изучить среду обитания пингвинов и выполнить длинный список работ, необходимых для поддержания работы центра. Это самое тяжелое время года для нас, и я знаю, что всем нам не хватает отсутствующих друзей, как пернатых, так и человеческих.

Я вздыхаю и нажимаю «опубликовать». Как странно, что команда острова Медальон сократилась до первоначального трио, как будто и не было всего прошлого года.

Но он был, и он оставил во мне множество воспоминаний, вопросов и странное, не поддающееся определению чувство тоски.

Я не собиралась рассказывать Дитриху и Майку о своей призрачной беременности, но, к их огромному удивлению, все это вскрылось однажды вечером, когда мы выпили слишком много просекко через несколько дней после миграции пингвинов. Это вообще был вечер пьяных признаний; в тот же вечер мы узнали, что Шарлотты из Челтнеме на самом деле не существует.

– А фотография у твоей кровати? – спросила я, не веря своим ушам.

– Ее зовут Эмили Броклбэнк, и она парикмахер. Мы сходили на четыре свидания. Я подумал, что это хорошая фотка, поэтому сохранил ее… и потом она просто превратилась в Шарлотту.

– Майн Готт! – Дитрих не может поверить, что Майк способен на такую ложь.

Но я как будто понимаю. Он хотел показать, что он не просто ботаник, что он способен на долгосрочные отношения с красивой и умной женщиной. (И я уверена, что так оно и есть. Однажды он найдет настоящую Шарлотту, и она покорит его своей страстью, и он станет другим человеком…)

После того вечера мы с Дитрихом притворились, что забыли весь разговор, но, конечно, ничего мы не забыли.

Шарлотта из Челтнема с тех пор не упоминалась. Однако Майк всегда пытается вывалять имя Патрика в грязи при любой возможности. Я стараюсь сменить тему, когда это происходит. Это не способствует созданию счастливой атмосферы.

– Я связалась с Англо-Антарктическим Исследовательским советом, чтобы узнать, могут ли они рассмотреть возможность выделения нам большего финансирования в следующем году, – говорю я Дитриху и Майку, развешивая белье на сушилке рядом с пропановым обогревателем. Белье пришлось стирать вручную, потому что наша стиральная машина вышла из строя две недели назад.

– И? – спрашивает Майк.