Читаем Пинакотека Брера полностью

Для воплощения такого мировоззрения лучше всего подходил пейзаж, панорамный и камерный одновременно, как у Сегантини, жившего в альпийских селениях и вдохновлявшегося видами окружающей природы. В картине «Весенние пастбища» он передал ощущение пробуждающегося юного мира, который блаженно жмурится в лучах утреннего солнца, заливающих все вокруг. Белая ухоженная буренка со своим трогательным дитятей, щиплющие сочную траву, выражают полноту природной жизни и отсылают воображение к упомянутым в Ветхом Завете семи тучным коровам, являющимся аллегорией добра и блага.

Умберто Боччони (1882–1916) Город встает 1910–1911. Бумага, темпера. 36x30

В своих теоретических работах Умберто Боччони подчеркивал связь футуризма со все более убыстрявшейся жизнью. Бурное развитие общества и человека находило отклик в творениях художника. Устремленность вперед становилась их главной темой, как в этом полотне.

Оно является одной из вариаций композиции, к которой мастер обращался не раз. Мотив встающего, поднимающегося города может быть истолкован и как рассвет нового дня, и, шире, как пробуждение к новой жизни. Оба смысла воплощены в фигурах несущихся вскачь, выгибающих шеи красных коней с синими крыльями и летящих за ними людей. Урбанистический пейзаж вдали тоже «встал на дыбы» и пришел в движение, дом стал подобен кораблю, устремившемуся в дальнее плавание, а небо и земля — волнующемуся морю. Вихри длинных, гибких мазков точно лепят формы, подчеркивая их динамичность, а сполохи ярких, чистых цветов, ритмичное чередование красочных пятен придают композиции декоративность. Округлые формы сталкиваются здесь с угловатыми, что рождает особое напряжение в картине и усиливает ее экспрессию.

Умберто Боччони (1882–1916) Автопортрет 1908. Холст, масло. 70x100

Об итальянском мастере Умберто Боччони, ярком представителе футуризма — динамичного, направленного в будущее стиля, историк искусства Роберто Лонги писал: «…есть другой способ передать движение, более интеллектуальный и глубокий. Им мы обязаны этому художнику. Его основной вклад в искусство состоит в том, что своей теплой, трепетной живописью он вывел на первый план лирический настрой». Боччони писал открытым, раздельным мазком, используя технику дивизионистов, поэтому даже в этой картине, где изображенное изначально статично, все, однако, наполнено движением. Но в отличие, например, от кубистов, с которыми художник спорил своими работами, форма для него вторична. На первое место выходит желание вызвать эмоциональный отклик, о чем говорил Лонги.

Цветные вихри наполняют полотно, словно весенний ветер, прилетающий в город с полей, ворошит и взметает краски. Высокое небо, сахарные кубики домов, даже материал, из которого сшита куртка изображенного, — все вокруг живет единым дыханием. Но сам живописец выглядит отрешенным от сияющей вокруг него красоты и тревожно вглядывается в зрителя, словно ища у него подтверждения собственным невеселым мыслям и чувствам. Боччони уловил и выразил в своей работе тот драматический разлад между человеком и окружающим миром, который стал особенностью нарождавшегося века.

Амедео Модильяни (1884–1920) Портрет Мойше Кислинга 1915. Холст, масло. 37x28

«Человек, вот что меня интересует. Человеческое лицо — наивысшее создание природы», — говорил Модильяни. Его творчество невозможно отнести ни к одному из художественных течений XX века: в работах мастера есть большая доля абстракции, но он умел передавать самую суть изображаемого, то есть достигал жизненной правды, не всегда доступной реалистам. Автор рисовал людей, которых хорошо знал, как, например, живописца Мойше Кислинга, приехавшего в Париж из Польши и ставшего, подобно ему, членом легендарного братства художников, что обитали на Монмартре и Монпарнасе.

Создавая на холсте образ своего друга, Модильяни схватил основное в его облике, о котором можно судить и по портрету, написанному их общим приятелем Хаимом Сутиным. Живописец своей свободной и точной линией, используя широкие цветовые плоскости, рисует крупную голову на крепкой шее, асимметричное лицо с широкими скулами и острым раздваивающимся подбородком, близко посаженные, светящиеся любопытством настоящего художника миндалевидные глаза с огромными зрачками угольно-черного цвета, небольшой насмешливый рот, выдающий весельчака, которым был Кислинг. Но отстраненность и приподнятость, присутствующие в созданном образе, делают лицо изображенного человека вневременным ликом, словно овеянным дыханием вечности.

СЛЕДУЮЩИЙ ТОМ