Читаем Пилсудский полностью

Выбранный им образ жизни требовал постоянных разъездов по стране, обычно на поезде, в том числе и вторым классом, в компании обычных обывателей. Бывало и так, что обратный билет в Варшаву ему покупали почитатели. Довольно часто он встречался со своими соратниками, причем его старые коллеги по ППС (кроме Валерия Славека) явно отошли на второй план. Встречи политического характера происходили или у него на вилле, или в Варшаве, на квартире у Свитальского. Кроме того, во время кратковременных наездов в столицу он останавливался или у Суйковских, у которых в свое время снимала квартиру Александра, или у генерала Яна Кшеменьского, которого знал со времен легиона. Много ездил по стране с лекциями и докладами.

С 1924 года его любимым местом летнего отдыха стали Друскеники (ныне Друскининкай), небольшое курортное местечко (даже в 1931 году там насчитывалось всего 2 098 жителей), расположенное тогда у самой литовской границы. В первый раз семья остановилась в доме без электричества, где на всех была одна керосиновая лампа. Здесь Пилсудский работал над «1920 годом», много гулял, встречался со знакомыми.

С переездом в свой дом появилась проблема охраны маршала и его семьи. Ни до, ни после 1926 года он терпеть не мог, чтобы рядом с ним находились телохранители. В Сулеювеке были отмечены случаи, когда в сад забирались какие-то неизвестные люди. Возникло подозрение, что это были что-то замышлявшие коммунисты. Свой вклад в нагнетание страха внесла и разведка, якобы установившая, что советские спецслужбы готовят покушение на Пилсудского. Начали на ночь запирать двери и ставни, а расквартированный в близлежащем Рембертове 7-й уланский полк организовал постоянную охрану виллы. Ответственность за ее безопасность была возложена на бывшего легионера, заместителя командира полка Казимежа Стамировского. Полк и Стамировский сыграют важную роль в осуществлении государственного переворота в 1926 году.

Рядом с Пилсудским в трудном для него 1923-м были люди еще достаточно молодые, энергичные, честолюбивые, познавшие вкус власти. В разное время они связали свою судьбу с комендантом, бригадиром, маршалом, всегда были его верными соратниками, вместе с ним достигли цели своей борьбы, добыли для Польши независимость. И вот теперь пришедшие на готовое политиканы игнорируют их вклад в борьбу за польское государство, предлагают отойти на второй план, унижают их вождя. Они видят, что польское политическое поле уже занято другими и для них на нем нет места. Полная неудача созданной некоторыми из них партии «Национально-государственная уния» на выборах 1922 года утвердила их в убеждении, что им никогда не удастся завоевать не то что доминирующей позиции в политической системе, но и просто закрепиться в ней. Оставалось только одна возможность – вернуть к власти своего вождя и править от его имени. Тем более что они прекрасно знали, что маршала интересуют только внешняя политика и армия. И для полного контроля за другими сферами государственной жизни ему потребуются они, верные и точные исполнители всех его планов. Существование подобных настроений в лагере пилсудчиков не было тайной для их противников, они внимательно отслеживали их действия, в каждом их шаге стремились увидеть второе дно – в какой степени они служат делу возвращения Пилсудского на политический олимп.

В начале октября 1923 года Владислав Барановский в разговоре с Пилсудским упомянул, что в обществе и армии появилась мысль об организации заговора против существующего правительства. Весьма показательна реакция маршала. Он замахал руками и заявил, что не одобряет и не позволяет этого делать, «если вы спросите о моем мнении и с ним считаетесь. Как политики можете поступать так, как считаете нужным. Но армии таких предложений не делайте, она должна остаться вне политики, даже вопреки своим желаниям и чувствам ко мне».

К числу попыток силового возвращения Пилсудского к власти можно, пожалуй, отнести события осени 1923 года, часто называемые по главному их месту действия краковскими. Непрерывно ухудшающееся экономическое состояние страны, разбушевавшаяся инфляция, нарастающие трудности повседневной жизни стали причиной мощного подъема забастовочной волны в промышленных центрах Польши. Особенно встревожила правительство забастовка железнодорожников в Кракове и окрестностях, парализовавшая основной в то время вид транспорта в важном регионе. Не будучи в состоянии удовлетворить требования бастующих, правительство 25 октября 1923 года решилось на крайнюю меру, введя на железных дорогах военное положение. С этого момента все железнодорожники 1883 – 1901 годов рождения считались призванными на действительную воинскую службу. Одновременно командующий Краковским военным округом ввел военно-полевые суды для лиц, подлежащих военному судопроизводству. Уклоняющиеся от призыва транспортники считались дезертирами.