Читаем Пилсудский полностью

Столь широкие полномочия дают некоторым исследователям основания утверждать, что начальник государства стал фактическим диктатором Польши. Конечно, ни о какой настоящей диктатуре Пилсудского в тот момент не могло быть и речи. Для ее установления и сохранения у него не было реальных возможностей. Армия пребывала в зачаточном состоянии и насчитывала по самым оптимистическим оценкам около 20 тысяч человек. Не мог он положиться и на какуюлибо левую политическую партию, не пообещав выполнять ее программу. Правые и центристские партии относились к нему настороженно или враждебно. В этих условиях диктатура не консолидировала бы, а делила польское общество, что было крайне опасным, когда у страны не было международно признанных правительства и границ. Идея диктатуры претила Пилсудскому еще и потому, что противоречила его вынесенному из социалистического прошлого пониманию свободы как высшей общественной ценности. Поэтому он в конце декабря 1918 года решительно отверг предложение Барановского установить в Польше диктатуру. Стране, балансировавшей на грани анархии, нужна была авторитетная власть, а ее могло обеспечить только взаимодействие основных политических сил и начальника государства.

Пилсудскому приходилось решать и личные проблемы. Чтобы не дразнить консервативное общественное мнение, он не мог поселиться в одной квартире с Александрой и дочерью Вандой. Формально он все еще состоял в браке с Марией. Александра с дочерью снимала две комнаты на улице Котиковой, 70. Летом они жили в деревне под Варшавой, в небольшом, из двух комнат домике, любезно предоставленном в ее распоряжение Пашковскими, бывшими членами ПВО. Пилсудский старался посещать их каждый вечер и в праздники, благо и квартира, и дача были расположены недалеко от Бельведера. Он очень любил дочь Ванду, никогда не расставался с ее фотографией.

Сам же он своей официальной резиденцией выбрал Бельведер, небольшой, двухэтажный дворец в классическом стиле, тремя сторонами выходящий на один из самых известных варшавских парков – Лазенки. Во дворце, построенном в XVIII веке, с 1818 года была резиденция наместников Царства Польского. Пилсудский жил в Бельведере с конца ноября 1918-го до начала 1923 года, а затем с середины 1926 года до смерти. До переезда в Бельведер осенью 1921 года Александры с дочерьми (вторая дочь Ядвига родилась в феврале 1920-го) в личном распоряжении начальника государства фактически была одна довольно большая комната, окнами выходившая в парк.

Меблировка была достаточно скромной, ближе к спартанской, и состояла из кровати, с одной стороны которой располагался небольшой столик с радиоприемником, а с другой – тумбочка с настольной лампой и фотографией Ванды, большого шкафа рядом с дверью в небольшую гостиную. Возле выходившего на парк окна стояли стол, два кресла, несколько стульев. В правом углу комнаты находился небольшой камин. Пол покрывал большой персидский ковер. Над изголовьем кровати висели турецкий чепрак и две скрещенные сабли, одна из которых была подарена ему офицерами 1-й бригады легиона 6 августа 1916 года. Ее рукоятку украшал памятный знак бригады «За верную службу». Между саблями находилась средней величины иконка Остробрамской Божией Матери, по его признанию, наиболее им почитаемая, а по обеим сторонам от сабель – дагеротипы родителей в костюмах времен восстания 1863 – 1864 годов.

В Варшаве Пилсудский вновь вернулся к привычному образу жизни, от которого отказался в Магдебурге. Просыпался он довольно поздно, читал газеты и работал в своем кабинете на втором этаже или ехал в Генеральный штаб. Наибольшая активность приходилась на вторую половину дня и вечер. Обедал он около трех часов дня в большом зале на первом этаже Бельведера вместе с дежурившими во дворце офицерами Генеральной адъютантуры. После 1920 года все чаще трапезничал в одиночестве в соседней со спальней небольшой комнате с балконом. Пилсудский был неприхотлив в еде, но многих продуктов не любил, например овощей. Не лучше обстояло дело с фруктами, хотя его врач настойчиво их ему рекомендовал. Выход подсказала Александра: адъютант обычно очищал яблоко или грушу, резал на кусочки и ставил тарелку на стол, и начальник государства понемногу это съедал. Зато обожал чай: заваривал его в специальном чайнике, пил только из стакана, до шести раз в день.

Он ложился спать в два-три часа ночи. Во время ночных бодрствований вел политические беседы, чаще всего с соратниками, в большинстве своем еще по социалистической партии и стрелковым отрядам (Василевским, Славеком, Сокольницким, Сливинским, Пристором). В свободное время любил раскладывать пасьянсы, в шахматы играл чаще всего с Соснковским. Много курил – специально для него изготавливались папиросы «Маршалковские», то есть «Маршальские».