Ржевская земля с воздуха выглядела так, словно переболела оспой: поля густо испещрены воронками от снарядов, мин, авиабомб; во многих местах — обломки от сбитых самолетов, сожженные и искореженные останки боевой техники.

Вспоминая те кровопролитные дни, листаю потемневшие страницы своих дневниковых записей, останавливаюсь на фамилиях славных товарищей по оружию, которым не суждено было дожить до победного майского дня 1945 года, которые остались навечно лежать в многострадальной ржевской земле. С некоторыми из них крыло в крыло я летал на боевые задания, увеличивая свой боевой счет.

Военком эскадрильи 38-го бомбардировочного авиаполка старший политрук Чернов. Помню, как летал с ним к Ржеву бомбить танковую колонну «тигров», обнаруженных нашими разведчиками. Тогда в левый мотор нашей «пешки» попал снаряд. Машина начала терять скорость. Кричу Чернову (он у меня был за штурмана), что выходим из строя, но полет к цели продолжаем: «Будь наготове!..»

Над целью с пикирования сбрасываем бомбы, разворачиваемся на обратный курс и уходим. С торжествующей яростью набросились на подбитую нашу машину вражеские истребители. Предвкушая легкую победу, три «мессершмитта» насели на Пе-2, поливая нас огнем из пулеметов. Отбиваемся от атак, но самолет загорается. Надеясь пересечь линию фронта, пытаюсь увеличить скорость. В этот момент наш стрелок-радист сержант К. Ф. Фролов меткой очередью разит «мессершмитт» и тот, теряя управление, врезается в землю. Фашистского стервятника подбивает и штурман Чернов, но тут же получает тяжелое ранение сам. Тогда я приказываю покинуть самолет и вижу, как из машины вываливается стрелок-радист. Кричу опять:

— Чернов, прыгай!

И покидаю горящий Пе-2 уже над своей территорией. На земле сходимся со стрелком-радистом. Раненый же штурман из горящей машины выпрыгнуть не смог. Ударившись о землю. Пе-2 взорвался. Так не стало в наших рядах политрука Чернова. На другой день мы с Фроловым добрались до своего аэродрома.

— Если меня собьют за линией фронта, то живым в плен не сдамся, — заявил на траурном митинге летчик младший лейтенант А. С. Зубов, летавший обычно со штурманом младшим лейтенантом Н. А. Молевым и стрелком-радистом К. Ф. Фроловым. И этому суждено было сбыться.

В начале августа экипажи 6-го бомбардировочного летели бомбить вражеские укрепления под Ржевом. Немцы встретили их ураганным зенитным огнем. На высоте полета рвались сотни снарядов, а тут еще и истребители навалились. Самолет младшего лейтенанта А. С. Зубова загорелся. Тогда летчик вывел горящую машину на объект, заданный для бомбометания, и почти отвесно врезался в него.

Вскоре мы потеряли и замечательного политработника — летчика, военкома 261-го бомбардировочного авиаполка батальонного комиссара Г. М. Новоселова. Его Пе-2 зенитки подбили над самой целью. Продолжая управлять поврежденной машиной, комиссар не сошел с боевого курса и точно поразил цель. В этот миг от прямого попадания второго снаряда самолет разрушился в воздухе.

Такой же геройской смертью погиб командир 38-го полка майор М. М. Свинарев.

Пройдет совсем немного времени, и эти героические имена впишут в историю. А в те дни, помню, в одной из политбесед группа летчиков и штурманов 2-го бомбардировочного авиаполка обсуждала вопрос: «Что такое патриотизм и в чем он проявляется на фронте?» Кто-то из выступающих сравнил патриотизм с хорошей землей, которая родит героев, их мужество, отвагу. А командир экипажа сержант Ф. Г. Янов, не прибегая ни к каким сравнениям, сказал о патриотизме по-своему и, на мой взгляд, довольно точно:

— Когда-то в школе мы затрагивали этот вопрос. Суть его представлялась мне смутно, расплывчато. Можно признаться, что я не понимал этого великого чувства, не ощущал его в своем сердце. Теперь своими глазами увидел страдания народа, увидел, как фашистские разбойники жгут и разрушают на своем пути все, мучают, пытают людей. И мне стало ясно, что значит быть патриотом. Это значит не только любить Родину, свой народ, но уметь постоять за них. Это значит в беспощадном бою громить врага, не жалея для освобождения родной земли даже самой жизни...

Так понимал патриотизм сержант Янов, так понимали его и все мы, бойцы 204-й бомбардировочной авиадивизии.

«Родина, помни: я твой!»